— Опять подошву нажарила?
Жора брезгливо отодвинул тарелку. Край фаянса громко звякнул о простой кухонный стол.
— Нормальное мясо, — ровно ответила Люда. — Жуй давай.
— Сама свою резину жуй!
Он демонстративно бросил вилку.
— Вчера макароны слипшиеся. Сегодня это. Ты меня угробить решила? Я пашу как проклятый. Прихожу домой, а тут даже пожрать нормально нельзя! Что это за подлива вообще? Как клейстер обойный.
Люда прикрыла глаза. Плечи заныли от усталости после смены на кассе. Хотелось просто лечь на пол прямо здесь, на кухне, и не шевелиться.
— Обычная подлива. С грибами. Как ты любишь.
— Я люблю, когда вкусно! — рявкнул Жора.
Он раздраженно отодвинулся от стола.
— А это жрать невозможно. Ты нарочно продукты переводишь? Нормальный кусок свинины испохабила. У моей матери такая свинина во рту таяла!
— Ну так и шел бы к матери ужинать.
— Ты мне тут не язви! — Жора скрестил руки на груди.
Он зло уставился на жену.
— Я деньги в дом приношу. Я имею право на нормальный ужин? Или я в столовку должен ходить после работы?
— Не нравится — не ешь.
— А я и не буду!
Люда молча встала. Подошла к столу.
— Ты чего удумала?
Она забрала тарелку прямо из-под носа мужа.
— Эй! Я вообще-то голодный!
— Вот и сиди голодный. Раз стряпня не устраивает.
Она сделала два шага к раковине. Спокойно, без лишних эмоций, сбросила кусок свинины, картофельное пюре и грибную подливу в мусорное ведро. Сверху полетел недоеденный салат с помидорами.
Жора опешил от такой наглости. Рот приоткрылся, слова застряли. Двадцать лет в браке. Люда всегда готовила. Первое, второе, компот. И всегда покорно выслушивала претензии. То борщ пустой, то котлеты сухие, то рис переварила.
Раньше она обижалась. Пыталась угодить. Искала новые рецепты в интернете, покупала дорогие специи, выготавливала по выходным сложные мясные рулеты. А сегодня как отрезало.
Оба работают с девяти до шести. Зарплаты почти одинаковые. Только Люда после смены тащит пакеты из магазина, потому что муж тяжелее своего портфеля ничего не носит. Потом стоит у раскаленной конфорки. А Жора ложится на диван с телефоном — листает ролики про зимнюю рыбалку.
— Ну и ладно! — крикнул он ей в спину, приходя в себя.
Он вскочил со стула.
— Сам пельменей сварю! Невелика потеря! Завтра нормальной еды куплю.
— Вари. Кастрюля в шкафу.
Люда вышла из кухни. Никаких слез. Никакой обиды. Просто глухая, накопившаяся до самых краев усталость.
На следующий день после работы Жора заехал в гараж. Его давний друг Саня ковырялся под капотом старенькой иномарки, перемазанный мазутом по самые локти. Жора сел на перевернутый ящик, закурил и выложил все как на духу.
— Да говорю тебе, бастует! — вещал Жора, размахивая руками.
Он выпустил густое облако дыма.
— Совсем бабы борзеют. Я ей слово сказал, а она еду в помойку выкинула. Прямо с тарелки смахнула, представляешь?
— Да ладно? — Саня вытер руки ветошью. — Твоя Людка? Она ж у тебя тихая всегда была.
— Вот и я не понял, какая муха ее укусила. Прихожу вчера, уставший, голодный. А там не мясо, а подошва от сапога. Ну я и сделал замечание. Я же муж, я имею право!
— Ну логично.
— А она тарелку хвать — и в ведро! — Жора сплюнул на бетонный пол.
Мужчина возмущенно затушил сигарету.
— Я ей говорю, ты что творишь, продукты переводишь. А она нос задрала и ушла. Пришлось пельмени варить из морозилки. Сто лет не варил, переварил все к чертям, тесто разлезлось.
Саня хмыкнул и облокотился на крыло машины.
— Да перебесится! — отмахнулся друг. — Куда она денется. Ты главное слабину не давай, Жор. А то на шею сядет.
— Еще чего!
— Я тебе серьезно говорю. Моя вон тоже пыталась права качать. Я ей сразу сказал: не нравится готовить — собирай вещи. Быстро шелковая стала.
— Так я ей ни копейки больше не дам на продукты! — решительно заявил Жора.
Он сжал кулаки.
— Посидит на макаронах пустых, быстро вспомнит, как мужа кормить надо. Сама приползет.
— Правильно. Мужик в доме хозяин. Ты деньги зарабатываешь, ты и музыку заказываешь.
Жора уехал из гаража воодушевленный. Саня подтвердил его правоту. План был надежный, как швейцарские часы. Нужно просто подождать, пока жена сломается и пойдет на мировую с тарелкой горячих котлет.
Тем временем Люда собиралась домой после своей смены. Она стояла у кассы супермаркета, где сама же и работала. Пробивала себе пачку творога, два банана и готовый винегрет в маленьком пластиковом контейнере.
— Люд, ты на диету что ли села? — спросила ее Таня, пробивая товар.
— Да нет, Тань. Просто ужинать не хочется.
— А Жорке своему что несешь? Опять на полуфабрикатах сидит?
— А Жорка у нас теперь на самообслуживании, — спокойно ответила Люда, складывая скромные покупки в шопер.
Таня перестала пикать сканером и уставилась на коллегу.
— В смысле? Поругались?
— Не поругались. Просто мне надоело выслушивать, что я плохая хозяйка. Вчера выбросила его ужин в мусорку. Теперь пусть сам себе кулинарные шедевры стряпает.
— Мать честная! — Таня всплеснула руками. — Ты с ума сошла? Он же уйдет!
— Да куда он уйдет, Тань? В гараж жить переедет?
— Мужика кормить надо, Люд! Путь к сердцу лежит через желудок, забыла?
Коллега обеспокоенно оглянулась по сторонам.
— Уведут ведь Жорку из-за таких психов, мало ли сейчас одиноких баб бегает. Найдется какая-нибудь ушлая, которая ему борщи наваривать начнет.
— Значит, флаг ей в руки и барабан на шею, — Люда забрала чек.
Она закинула шопер на плечо.
— Пусть наваривает. А я после двенадцати часов на ногах вторую смену у плиты стоять не нанималась. И выслушивать про подошву больше не буду. Хватит.
Таня только покачала головой, явно не одобряя такой бунт. В ее картине мира жена должна была терпеть и подстраиваться. Но Люде было уже все равно.
Следующие три дня она к плите не подходила вообще.
Утром во вторник Жора демонстративно гремел посудой. Искал чистую сковородку. Люда молча выпила свой кофе вприкуску с куском сыра. Споласкивала за собой чашку и уходила на работу.
После смены она покупала себе по пути домой что-то легкое. Съедала быстро, пока Жора торчал в ванной. Ополаскивала за собой вилку и уходила в комнату. За ноутбук или просто к книге.
Жора крепился. В первый вечер честно сварил пельмени. Вывалил половину пачки в кипяток. Ругался сквозь зубы, но ел.
Во второй вечер он решил показать класс. Пожарил яичницу с колбасой. Забрызгал жиром всю плиту, уронил кусок колбасы на пол. Посуду за собой мыть ожидаемо не стал. Свалил горой в раковину. Сковородка сиротливо торчала ручкой вверх, обрастая засохшим желтком.
Люда грязную посуду проигнорировала. Просто брала чистую тарелку из сохнущей стопки, а гору обходила стороной.
В четверг вечером Жора снова созвонился с Саней. Голос с балкона звучал уже не так уверенно, скорее обиженно. Люда усмехнулась про себя, перелистывая страницу книги.
На пятый день начались реальные проблемы. Чистые тарелки закончились окончательно. Пельмени надоели до изжоги. Цены на готовую еду в кулинарии Жору неприятно удивили — там за маленький кусочек мяса просили как за килограмм сырого, а порции были смешными для взрослого мужика.
В пятницу вечером Люда сидела в кресле. На коленях лежал рабочий блокнот. Она сводила бюджет за месяц, подсчитывая расходы на коммуналку и интернет.
В прихожей тяжело бухнула входная дверь. Ввалился Жора. Грохнул ботинками об пол. Шумовые эффекты явно предназначались жене. Он протопал на кухню, погремел крышками. Открыл дверцу ящика. Хлопнул так, что зазвенели бокалы в серванте.
Потом залетел в комнату. Набычился. Лицо пошло красными пятнами от сдерживаемой злости.
— Я не понял! А ужин где?
Люда даже не подняла головы от блокнота.
— В магазине.
— Ты жена или кто? — рявкнул Жора.
Он шагнул ближе, нависая над креслом.
— Твоя обязанность семью кормить! Я пришел уставший, голодный. Конец недели! В холодильнике мышь повесилась. В раковине свинарник! Чистой вилки нет!
— Моя обязанность — работать. И за собой убирать.
Она наконец подняла глаза. Взгляд был тяжелый, немигающий.
— Тебе моя готовка не нравилась? Я плохая хозяйка? Отлично. Теперь у нас полное самообслуживание. Каждый готовит себе то, что ему вкусно.
— Я мужик! Я не буду после работы у плиты стоять! И посуду намывать не обязан!
— Значит, будешь худеть. Говорят, полезно для сосудов, — мстительно припечатала Люда, желая ударить побольнее.
Женщина усмехнулась.
— В твоем возрасте пузо уже пора сбрасывать. А то одышка появилась, когда на третий этаж поднимаешься.
Жора гневно вскинулся. Такого отпора он не ожидал. Обычно Люда начинала оправдываться. Или срывалась на крик, а потом шла мыть эту злосчастную сковородку, вытирая слезы. А тут — ровный тон, как с чужим человеком в очереди.
— Ты берега не путай! — заклокотал он. — Совсем оборзела со своими феминистскими замашками? Я деньги в дом приношу! Я семью содержу! Мужика уважать надо!
— Ты? Содержишь?
Люда отложила ручку. Сухо улыбнулась.
— Давай посчитаем, кормилец.
Она похлопала ладонью по страницам блокнота.
— У нас зарплата отличается на семь тысяч. И те в твою пользу только из-за стажа на заводе.
Она перевернула страницу своих записей.
— Только я на свои хотелки трачу копейки. Крем раз в полгода да колготки. Коммуналку мы платим пополам. Интернет твой оплачиваю я.
— При чем тут интернет! — буркнул Жора, но немного сбавил тон.
— При том. Продукты, заметь, до этой недели покупала я. Полностью. Из своих денег. Я после смены перла эти баулы на себе, пока ты налегке гулял.
— Я тебе скидывал! — перебил муж, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— По три тысячи в неделю. На эти деньги можно купить разве что крупу и куриный суповой набор на семь дней.
Люда пристально на него посмотрела.
— А ты любишь свинину. И сыр с плесенью. И колбаску сырокопченую тебе подавай на завтрак, чтобы обязательно с жирком.
Она подалась вперед, глядя ему прямо в глаза.
— А еще ты на бензин и новые воблеры для рыбалки спускаешь четверть получки. Лодочный мотор кто в кредит взял в прошлом году? Тоже я? А кто за него платит со своей зарплаты, оставляя в семейном бюджете дыру?
— Это мужское увлечение! Я имею право расслабиться! Я работаю!
— Имеешь. А я имею право не стоять вторую смену у плиты. И не выслушивать про подошвы. Так что счет равный. На свои кулинарные шедевры сам и зарабатывай. И сам их готовь.
Жора задохнулся от возмущения. Математика была не в его пользу, и он это знал. Факты были железобетонными. Но признавать поражение отказывался категорически. Это рушило всю его картину мира, где жена должна шуршать по хозяйству просто по факту наличия штампа в паспорте.
— Люда, прекращай этот цирк! Иди готовь живо! Я жрать хочу!
— А то что?
Она медленно положила блокнот на журнальный столик. Выпрямилась. Посмотрела на него в упор. Никакого страха или волнения. Только холодная решимость женщины, которую окончательно достали.
— Что ты мне сделаешь, Жор? Разведешься? К маме уйдешь?
Он приоткрыл рот, собираясь выдать гневную тираду про развод и про то, что она в свои годы никому не нужна, но слова застряли.
— Иди, — спокойно продолжила она.
Люда откинулась на спинку кресла.
— Квартира напополам. Разменяем нашу двушку. Купим по студии на окраине. Заново ремонт начнешь делать.
Жора нервно сглотнул.
— Только кто тебе там рубашки гладить будет? — спросила Люда, чуть склонив голову.
Она не дала ему вставить и слова.
— И котлеты лепить правильные, не сухие? Кому ты там нужен будешь со своими претензиями на мишленовский сервис? Сам себе будешь пельмени варить до конца жизни. И раковину от жира отмывать.
Сценарий размена квартиры маячил перед ним во всей своей неприглядной красе. Идти ему было некуда. Мать жила в другом городе, да и характер у Антонины Петровны был такой, что Жора сбежал от нее в двадцать лет и возвращаться не собирался.
Разменивать удобную квартиру в тихом районе, где до его гаража пять минут ходу, не хотелось категорически. Да и быт без жены пугал до нервной икоты. Кто будет покупать порошок? Как вообще включается стиральная машина? Откуда в шкафу берутся чистые носки по утрам?
Все эти годы он свято верил Сане и прочим советчикам, что Люда никуда не денется. Кому она нужна в свои сорок шесть? Да еще и с вредным характером. А тут оказалось, что это он никому не сдался со своими капризами.
— Ну Люд... — он резко сменил тактику. Шагнул ближе, голос зазвучал заискивающе, сбавив децибелы. — Ну я же сгоряча тогда брякнул. Нормальное мясо было. Слегка жестковатое, ну так бывает. Чего ты взъелась на пустом месте?
— Было. А теперь нет.
Она снова взяла блокнот, показывая, что тема закрыта и дискуссии не подлежит.
— Хочешь есть — продукты в магазине за углом. Картошка в ящике на балконе. Вперед.
Жора помялся посреди комнаты. Переступил с ноги на ногу. Ждал, что она смягчится. Скажет «ладно уж, горе луковое» и пойдет жарить котлеты. Он даже готов был сделать вид, что признает свою неправоту. Частично.
Но Люда молчала. Она уткнулась в свои записи.
Он развернулся и пошлепал в прихожую. Обулся. Зло дернул молнию на куртке. Хлопнула дверь на лестничную площадку.
Люда не шелохнулась. Только прислушалась к тяжелым шагам. Ушел. Наверное, звонить своему Сане. Снова жаловаться на женскую стервозность и испорченный мир, в котором нельзя просто прийти на все готовое.
Через полтора часа Жора вернулся. Притащил два огромных пакета из супермаркета. И тут Люда поняла, что оказалась права. Судя по шелесту, там были полуфабрикаты, дорогая колбаса и готовые салаты с майонезом. То, на что он обычно жалел денег из своего кармана.
Загремела посуда в раковине. Включилась вода. Жора громко, с демонстративным кряхтением оттирал свою же грязную сковородку, надеясь, что жена выйдет на шум и пожалеет его. Жена не вышла.
Прошло две недели.
В квартире установился новый порядок. Люда продолжала покупать продукты только на себя. Готовила порционно. Отварила гречку, съела. Сделала омлет, вымыла за собой сковороду. В общие кастрюли больше не играла и баулы из магазина не таскала.
Жора заметно похудел. Любимая отбивная свинина исчезла из его рациона, сменившись дешевыми сосисками и макаронами, потому что готовые салаты и дорогие полуфабрикаты быстро пробили брешь в его бюджете на рыболовные снасти.
Готовить он так толком и не научился. По выходным пытался варить суп — получалась мутная баланда, которую он сам ел с перекошенным лицом. Но молчал.
Они не развелись. Жора не стал идеальным мужем. Он не извинился за двадцать лет обесценивания ее труда и не признал свою неправоту вслух. В разговорах с Саней он по-прежнему считал, что Люда просто уперлась рогом, а бабы совсем с ума посходили в этом мире.
По вечерам он все так же лежал на диване с телефоном, посматривая ролики про моторы.
Но теперь, когда Люда проходила мимо на кухню, чтобы заварить себе чай, он больше не требовал ужин. Он тихо вставал с дивана, шел к раковине и молча чистил себе картошку. Понимал: еще одно неосторожное слово про подошву, и придется реально ехать в студию на окраине. А там даже картошку чистить будет тоскливо.
