Был ли подвиг Сусанина именно таким, как его рассказывают?
Историческая личность костромского крестьянина Ивана Сусанина почти не вызывает сомнений, однако детали его знаменитого поступка остаются весьма дискуссионными. Действительно ли он вывел польских интервентов в чащу и отдал жизнь, чтобы уберечь юного царя? Давайте попробуем прояснить этот вопрос.
Легенда об Иване Сусанине
В 1613 году на престол России был избран Михаил Фёдорович Романов. В это время он пребывал рядом с Костромой вместе с матерью — монахиней Марфой. Узнав об этом, польско-литовские войска задумали схватить молодого правителя. Не зная нужных троп, они обратились за помощью к местному жителю, Ивану Сусанину.
Сусанин был осведомлён о том, где укрывается будущий царь, но не стал его выдавать. За это польские солдаты его пытали, но он, несмотря на страдания, не раскрыл их секрет. В итоге Сусанина казнили.
Но как же быть с прославленной версией, согласно которой он якобы завёл интервентов в непроходимое болото или лес и там погиб вместе с ними? Такая история возникла значительно позже, и документов, подтверждающих её, не сохранилось.
Что действительно известно о Сусанине?
Фактических данных о крестьянском герое крайне мало: родился он во второй половине XVI века в неприметной деревне под Костромой и состоял в крепостной зависимости у помещиков Шестовых. Позднее его наделили статусом управляющего вотчиной.
Сохранилось упоминание о его дочери Антониде, которая стала женой Богдана Собинина и родила ему детей. А вот информации о супруге Сусанина нет — вероятно, во время своей гибели он уже овдовел.
Сомневаться в реальности Сусанина поводов почти нет: спустя шесть лет после его гибели, в 1619 году, царь пожаловал его зятю Богдану Собинину грамоту, освободившую того от налогов и пожаловавшую землю — в ней прямо говорится о заслугах крестьянина «за службу и страдания».
Есть и другой любопытный источник — воспоминания литовского шляхтича Маскевича, который рассказывает о крестьянине, завлёкшем преследователей не туда, где они ожидали царя, но там фигурируют другие место и год. Возможно, именно эта версия легла в основу последующих легенд о болоте.
Как формировался культ Сусанина
О подвиге крестьянина надолго позабыли. Только в период правления Екатерины II, посетившей Кострому в 1767 году, о Сусанине стали вновь говорить как о защитнике молодого государя и всему дому Романовых.
В XIX веке история Сусанина приобрела всеобщую известность: в печати он уже прямо назывался героем, спасшим царя, а публицистическая и пропагандистская литература возвела его в ряд главных символов русского самопожертвования (например, через произведения Глинки). В 1835 году в Костроме площадь получила его имя, а затем и памятник.
Дискуссии и сомнения
Со временем в исследовательской среде образ Сусанина подвергся пересмотру. Историк Николай Костомаров в середине XIX века пришёл к выводу, что, скорее всего, реальный факт — лишь мученическая гибель крестьянина, а связывать её со спасением царя можно только с большой натяжкой. Он подчёркивал, что грамота царя появилась через несколько лет после события, а значит, данные могли быть преувеличены или искажены потомками.
Сергей Соловьёв, изучая документы того времени, и вовсе нашёл, что поблизости не было отрядов захватчиков — возможно, Сусанин стал жертвой обычных грабителей, а не поляков. Мнения других историков расходились: Михаил Погодин, напротив, считал, что Сусанин действительно спас царственную особу.
ХХ век и современность
После 1917 года отношение к Сусанину резко изменилось в негативную сторону — его стали воспринимать как персонажа царской мифологии, памятник снесли. Однако уже перед Второй мировой войной, когда стране потребовались новые героические образы, Сусанина вновь превозносят как символ патриотизма, в 1939 году его имя возвращают в искусство — оперу по мотивам его судьбы начинают вновь ставить, но теперь уже в «обновлённом» виде, без упоминания династии.
С тех пор вопрос о реальном подвиге Ивана Сусанина так и остаётся дискуссионным. Одни историки по-прежнему придерживаются старого взгляда, считая его спасителем царя, другие — видят в нём прежде всего мужественного человека и жертву смутного времени, но не приписывают ему столь грандиозного деяния.