Беслан. Минаб. Старобельск…
Эти города, память о юных жертвах в них со слезами на глазах и незаживающими ранами в сердце вписал сюда не для счету – не счетовод я.
Счетоводы – они. С обликом человека, нутром бешеного зверя, видит и чует который только кровь и боль. Ими он питается и живет. Потому для него нет ни своих, ни чужих, ни знамен, ни границ.
Хотя какой-то тряпкой полощет он. Вешать которую столб последний уж где-то прикопан им, иль для него.
И панцирь зелени расисту-фашисту не в защиту: раздергивают «свои» же (не пожелал бы друзей таких и врагу) налево и направо. Радость остается одна – крови невинной посчитать число. Не меньше баксов ее – евриков тоже. Коих Мешки наигуманные отваливают ему. За кровь, за неарийскую.
Беслан? Минаб? Старобельск? Дагестанцы, иранцы, русские? Их дети? Не люди они, не арийцам чета. Войдут только в счёт, когда великих расу испепелить сумеют они. Мощью сравняться с ней, и человека удостоиться званья. А пока – плинтуса падают пусть ниже, золота черного, голубого и всякого несут на плечах недостойных. А достойные, так уж быть, позволят им жить. Под демократии сенью.
Равноправие? Свобода? Справедливость? Толерантность? Милосердие? Лишь Высших предназначение. Возрождение великое идёт. Древнегречью в подражанье: человеконогими именовались те́ – русскими вку́пе назовутся э́ти.
Будет мир и благодать, что кратко Демократией станут во Вселенной всей звать. Возрадуйтесь народы! Идёт и побеждает Она!
Беслан? Минаб? Старобельск? Дагестанцы, иранцы, русские? Их дети? Равными все будут над землёй и под землёй? Всеобщего процветания ради жертв допустимое число считал кто?
Хотели процветания такого Беслан? Минаб? Старобельск? Дагестанцы, иранцы, русские? Их дети? Хочу ли я? Спросил меня кто?