Стакан сырого молока — вот что свело её в могилу в 1926 году. Брюшной тиф, развившийся после этого глотка, поставил точку в биографии женщины, которую одни называли «чайкой революции», другие — валькирией, а в петроградских кулуарах за глаза именовали оскорбительной аббревиатурой: ЗАМКОМ ПО МОРДЕ. Чтобы понять, как обладательница нежного имени Лери, придуманного для неё Николаем Гумилёвым, дослужилась до такого прозвища, придётся пройти весь её путь — от профессорской гостиной до квартиры морского министра, реквизированной вместе с коврами и антиквариатом.
Девочка из профессорской семьи
Лариса Рейснер совмещала в себе сразу несколько ипостасей: знаменитая революционерка, участница гражданской войны, поэтесса, писательница, дипломат — и при этом красивая, яркая женщина, безотказно привлекавшая многих знаменитых мужчин. Вышла она из той среды, где образование и воспитание считались чем-то само собой разумеющимся. Девочка из хорошей профессорской семьи рано начала писать и публиковаться, а потом блистала на поэтических собраниях и в знаменитых богемных ресторанах — если не стихотворениями, то красотой. Бурный роман с Гумилёвым подарил миру это самое имя — Лери. Дальше последовал ещё более громкий сюжет: героем её нового романа стал Лев Троцкий, с которым она ездила на фронт в бронированном железнодорожном составе.
Кожанка вместо шёлковых платьев
Революция перекроила всё, включая гардероб. Богемные шелковые платья сменились кожанкой, а за поясом у бывшей салонной поэтессы появился наган. Служба комиссаром на Балтийском флоте принесла ей не только реальную власть, но и литературное бессмертие особого рода — именно она стала прототипом Комиссара в «Оптимистической трагедии» Вишневского.
Однако революционный аскетизм оказался не её религией. Напротив. Заняв квартиру морского министра, новая хозяйка прибрала к рукам всё, что там осталось: мебель, антиквариат, ковры и прочую роскошь. В самые суровые, голодные годы разрухи и гражданской войны, когда Петроград задыхался от острой нехватки еды и самых простых бытовых удобств, комиссарша Балтфлота носила украшения с драгоценными камнями, прекрасно питалась и вела жизнь «советской богемы», ни в чём себе не отказывая. Способствовали этому, разумеется, и её связи в высших партийных кругах, и её любвеобильность.
Как родилось уродливое прозвище
Такой образ жизни не мог не возмущать жителей города. И именно отсюда — из контраста между голодными очередями и ароматом духов в реквизированной квартире — выросло то самое уродливое прозвище. Механика его рождения была проста до прозрачности. В 1918 году Фёдор Раскольников, будущий дипломат, был назначен комиссаром Морского генерального штаба; иногда его называли проще — комиссаром по морским делам. Его жена, к тому же сама комиссарша Балтийского флота, в шутку именовалась петроградцами заместителем комиссара по морским делам. Сокращённо — ЗАМКОМ ПО МОРДЕ. Веди себя Лариса несколько менее вызывающе, прозвище, скорее всего, к ней бы не прилипло. Но «чайка» и «валькирия» оказалась чересчур увлечена идеей экспроприации.
От садов Кабула до баррикад Гамбурга
Брак с Раскольниковым ненадолго вытащил её из петроградского быта. В 1921 году она уже находилась в садах Кабула, наслаждаясь журчанием фонтанов и благоуханием роз: муж-дипломат увёз её в Афганистан в составе посольства. Следующим мужчиной стал журналист Карл Радек — член ЦК и идеолог общества «Долой стыд!». С ним Рейснер отправилась в Германию, где в качестве корреспондента «Известий» описывала события Гамбургского восстания. Её литературное наследие после смерти оказалось внушительным: очерки об Афганистане, репортажи о баррикадах Гамбурга, рассказы о декабристах, статьи о заводах и шахтах Донбасса, воспоминания о гражданской войне — всё это написано в прекрасной экспрессионистской манере.
Язык новой эпохи
Прозвище ЗАМКОМ ПО МОРДЕ интересно не только как пощёчина конкретной женщине. Оно вписано в языковую революцию эпохи. Аббревиатуры массово вошли в русский язык вскоре после революции и стали одним из символов нового времени. Творцам новой власти казалось, что и речь обязана соответствовать эпохе — быть энергичной, краткой, выстреливать звучными словами вроде «комбриг», «Балтфлот», «ВЧК». Затем подоспела знаменитая советская бюрократия со своими громоздкими названиями учреждений, которые тоже приходилось «упаковывать» в сокращения. Так на свет появились совершенно чудовищные конструкции — ВНИОПТУСХ, расшифровывавшийся как Всероссийский научно-исследовательский институт организации производства, труда и управления в сельском хозяйстве, или ПИЖВЯ — Петроградский институт живых восточных языков.
«Шкрабы голодают»
Одна аббревиатура того времени даже удостоилась специального распоряжения Наркомпроса — Народного комиссариата просвещения, — её запретили. Речь о «шкрабах», школьных работниках: именно так после революции стали называть учителей. Говорят, что Ленин, читая записку о тяжёлом положении в народном образовании, запнулся на словах «Шкрабы голодают».
Кто голодает?
— изумился вождь. Когда ему объяснили, он потребовал прекратить называть учителей таким безобразным словом.
Сокращения ужасали тех, кто новых порядков не принял: Булгаков, Бунин и другие представители старой интеллигенции говорили о них с содроганием. Рейснер же относилась к иной породе. Её не пугали и не раздражали ни «рабфаки», ни «ВХУТЕМАСы», ни «комбеды», ни «ОСОАВИАХИМы». Поэтому и прозвище ей придумали в полном соответствии с её собственными вкусами — звонкое, короткое, сделанное по лекалам новой эпохи и одновременно бьющее наотмашь.
Финал под стать эпохе
Жизнь этой женщины оказалась под стать времени: бурная, яркая, местами гротескная и всегда неоднозначная. От поэтических вечеров с Гумилёвым — к нагану за поясом. От нагана — к бронепоезду Троцкого. От бронепоезда — к фонтанам Кабула. От Кабула — к баррикадам Гамбурга. И всё это закончилось стаканом сырого молока.