Поп-звезда всегда держала личную жизнь под замком. Теперь, с выходом откровенного документального фильма на Netflix, она объясняет, почему наконец готова открыться
Васси Чемберлен, The Sunday Times Style
«Было так тихо, что слышно было, как падает булавка», — говорит Кайли Миноуг о том моменте во втором эпизоде, когда она начинает плакать, вспоминая о том, какое сильное влияние на нее оказал ее бывший бойфренд, солист группы INXS Майкл Хатченс. «Я думала: "Я знаю, что в какой-то момент этого чертового документального фильма я начну плакать. Когда же это произойдет?" Но я также понимала, что держу в себе слишком много переживаний».
Также читать: Не обещай! Личная жизнь Кайли Миноуг
Месяц назад Netflix объявил о выходе нового трёхсерийного документального фильма под простым названием «Кайли», который рассказывает о жизни и карьере одной из самых долгоиграющих (и избегающих медиа) поп-звёзд мира — исполнительницы эпохальных хитов «I Should Be So Lucky», «Can’t Get You Out of My Head», «Spinning Around» и, относительно недавно, «Padam Padam».
Под завесой секретности и соглашений о неразглашении мне посчастливилось посмотреть предварительную версию. Это триумф: интимная и трогательная история крайне закрытой звезды, которая охватывает её ранние подростковые годы в австралийской мыльной опере «Соседи», начало поп-карьеры, мировую славу, многочисленные стилевые перевоплощения, романы (особенно с партнёром по «Соседям» Джейсоном Донованом, а затем с Хатченсом), диагноз рака молочной железы в 2005 году и, в конечном итоге, той, кем она является сегодня.
Прежде всего это трогательный портрет 57-летней женщины, сильно отличающийся от привычного нам PR-глянцевого формата документальных фильмов. Перед нами Миноуг не столько такая, какой мы её никогда не видели, сколько та Миноуг, которую она сама раньше предпочитала не показывать.
Поскольку она ещё не прибыла в Лондон к премьере, мы встречаемся по Zoom. Пока я жду, когда она появится на экране из своего родного Мельбурна, слышу на фоне возню и стоны. «Ургхх, я уже на связи?» — говорит она, наконец появляясь в белой бейсболке, чёрной майке без рукавов и огромном белом кардигане Chanel. «Пришлось перейти на iPhone. Поверьте, так проще. Я не могла заставить тебя мучиться, пока я пытаюсь подключиться с ноутбука. У всех нас есть своя жизнь».
Ее команда заранее предупредила меня, что Миноуг предпочитает короткие интервью — максимум 20–30 минут. Решив нарушить это правило, я пытаюсь расположить ее к себе. «Знаешь что, — говорю я, — у нас есть три общие черты». «Ооо, какие?» «Ну, я жила на той же улице, что и ты, в девяностые и начале нулевых». «Не может быть!» — восклицает она. — «У меня такие хорошие воспоминания о том времени. А какие еще?» «Я тоже ростом 155 см». Мы оба согласны, что на каблуках жить лучше. «Но я недавно поддалась моде на кроссовки», — добавляет она, закатывая глаза. — «А что третье?» Ну, у нас обеих был рак. «О», — говорит она. Она спрашивает, когда мне поставили диагноз, но затем быстро укрывается в своей защитной оболочке. Мы оставляем эту тему на потом.
«Я на таком нервяке от волнения», — отвечает она, улыбаясь и подпрыгивая на месте, стягивая кардиган с одного плеча. — «Там было столько всего. Как, чёрт возьми, рассказать всю историю? Меня уже много раз просили снять документальный фильм, но я никогда раньше ничего подобного не делала».
Довольна ли она финальным монтажом? «Я постоянно теряла доступ к ссылке, которую мне прислали, поэтому связалась с продюсерами, а они сказали: “Нет-нет, она больше не может её посмотреть”», — смеётся она. — «Я не смотрела его слишком много раз. Я с нетерпением жду, когда он выйдет. Это как выпустить песню — после релиза уже ничего не изменишь». Она берёт кружку, делает глоток и продолжает: «Буду ли я жить по-другому? Будут ли люди относиться ко мне иначе? Некоторые вообще никогда обо мне не слышали». Я говорю, что она, возможно, себя накручивает.
Три серии лаконично рассказаны глазами самой Миноуг, каждая посвящена определённому десятилетию её жизни: восьмидесятым (с отсылками к детству в семидесятых — отец-бухгалтер, мама-балерина, брат и сестра), девяностым и нулевым. Мы видим, как она роется в коробках со старыми фотографиями, выбирает любимые снимки и говорит в камеру. Но настоящие жемчужины — ранее не публиковавшиеся зернистые домашние видео, снятые во время её романов с Донованом и Хатченсом.
Важная особенность, которая придаёт фильму вес, — история рассказана также через личные воспоминания четырёх ключевых людей: её первого продюсера Пита Уотермана, актёра Джейсона Донована, близкого друга — австралийского музыканта Ника Кейва и её сестры Данни Миноуг. Это умный режиссёрский ход Майкла Харте (лауреата премий BAFTA и Emmy, автора фильмов «Неизменный: Майкл Дж. Фокс» и «Приготовтесь, будет громко»), благодаря которому каждый собеседник глубоко раскрывает именно свои отношения с Кайли, и при этом их рассказы неожиданно лишены привычных гиперболических комплиментов.
Для меня главным открытием стал прямолинейный и очень остроумный Пит Уотерман — продюсер и автор песен, стоявший за фабрикой хитов Stock Aitken Waterman в 80-е и 90-е. Именно он в 1988 году буквально за два с половиной часа записал «I Should Be So Lucky», после чего Кайли сразу улетела обратно в Австралию досниматься в «Соседях».
Было ли что-то, во что она не хотела углубляться слишком сильно? «Ну конечно, вопросы здоровья».
Когда в 2005 году Кайли поставили диагноз «рак молочной железы», ей пришлось публично объявить об этом всего через несколько дней, потому что она должна была выходить на сцену в рамках тура «Showgirl». «Я всегда знала, что эмоционально будет очень тяжело снова пережить момент постановки диагноза и то, что это значило не только для меня, но и для всей моей семьи. Основные факты тогда широко освещались в прессе, но я чувствовала, что если когда-то и пришло время немного приоткрыть завесу над тем, что эта история значила для меня, то сейчас самое время. Я следовала инстинкту и доверилась тому, что можно немного подпустить людей. Рак — это действительно путь и событие, меняющее жизнь. И я — одна из счастливчиков. Я хотела поделиться этим, чтобы кто-то там, снаружи, почувствовал, что он не один».
«Эффект Кайли», как его тогда называли, привёл к резкому росту числа женщин в Австралии, записавшихся на маммографию. «Да, проговаривать это полезно, — говорит она, но признаёт, что не всегда легко сказать всё, что чувствуешь. Ты открываешь дверь, но при этом начинаешь компенсировать — по сути, говоришь слишком много, будто приглашаешь людей въехать к тебе, но это не так. Я могу часами говорить об этом с подругой, со своим врачом или с семьёй, но несправедливо выкладывать всё в аккуратных звуковых фрагментах. Я очень осторожна и никогда не намекаю, что рассказываю всё, потому что это была бы очень длинная история, и она только усложняется, а ты просто хочешь жить дальше».
В документальном фильме явно видно, что она не решается открыто говорить не только о раке, но и о жизни в целом. Может быть, она инстинктивно возводит барьеры перед каждым новым знакомым? «Я открыта с людьми, которые не относятся к прессе, — говорит она. — Меня уже достаточно раз обманывали. Я научилась отвечать так, будто играю в шахматы, хотя в шахматы я не играю. Но я также не хочу сидеть в заточении. Я очень переменчивая: то я на сцене, то дома с волосами в пучок и майке возрастом в тысячу лет».
Интересно, что об одной сфере она говорит гораздо охотнее — о личной жизни. Важность фигуры Хатченса в фильме очень велика. Как за два года отношений (1989–1991) он научил её быть спокойной, верной себе, и как уважительно относился к её творчеству, несмотря на огромную музыкальную пропасть между ними. Кадры, где она приезжает на его похороны, подчёркивают глубину горя, которое она пережила после его неожиданной смерти в 1997 году.
Был ли он любовью всей её жизни? «Да, наверное. У меня было много отношений, некоторые — любовь, некоторые — нет. Наши отношения длились недолго, но оказали на меня глубокое влияние».
Мне не нужно, чтобы она рассказывала мне, что она и Донован, ещё один её бывший, по-прежнему в хороших отношениях.
«Да, да, мы в хороших отношениях. Я присылала ему довольно жёсткие сообщения, пока пересматривала все старые фото и видео с нами. Сказала, чтобы он тоже начинал собирать материалы для своего документального фильма». Был ли тот знаменитый поцелуй взасос Скотта и Шарлин в «Соседях» моментом понимания, что между ними что-то есть? «Мы нравились друг другу. Любовная линия в сериале появилась первой, а потом это стало реальностью».
Несколько дней назад вся семья Миноуг собралась и посмотрела «Кайли». «Это было очень эмоционально — смотреть вместе с ними, — говорит она. — Когда появился момент поцелуя Скотта и Шарлин, мой племянник повернулся ко мне и сказал: “Ого, это был довольно жаркий поцелуй!”». Похоже, у них очень сплочённая семья. «Определённо. Если бы у меня её не было, я даже не знаю, какой была бы моя история. Они мне до сих пор нужны. Я до сих пор веду себя рядом с ними как маленькая девочка. Кстати, сегодня утром мама водила меня к окулисту. Я всё ещё могу чувствовать себя шестнадцатилетней».
Собирается ли она и дальше жить в Австралии? «Посмотрим». Стремление к выступлениям по-прежнему очень сильно. «Мне вредно не выступать. Если поступит предложение, я соглашусь. Я девушка, которая говорит “да”».
Мы обсуждаем, как изменилось восприятие возраста женщины… «Когда поп-звезда должна перестать быть сексуальной? Я преодолела этот барьер после рака. Сейчас мне уже всё равно, а молодое поколение вообще не заморачивается на этом».
Поскольку наш разговор уже длится больше часа пятнадцати минут, я осмеливаюсь спросить: есть ли сейчас бойфренд? «Нет, у меня нет бойфренда. У меня были отношения, и когда они закончились, я поняла, что мне хорошо одной. Я стала гораздо более разборчивой». Правда? Что теперь под запретом? «Нарциссы. Я встречалась с одним, и я очень благодарна, что теперь у меня есть это знание. Это для меня красное горячее “нет”».
Во время съёмок фильма Джон Баттсек спросил, не хочет ли она написать новую песню. Она написала — и песня выйдет вместе с документальным фильмом «Кайли».
В следующем году Кайли отметит 40-летие своей поп-карьеры. «Наверное, мне не стоило этого говорить, но да, я планирую тур». Она также хотела бы снова сняться в кино, желательно в мюзикле.
Мы уже беседуем час сорок минут. «Неплохо», — говорю я. «Я могла бы задать тебе ещё 52 000 вопросов». «Ну, я бы дала тебе 473 000 противоречивых ответов», — отвечает она. «Этот вопрос прост — какой твой любимый коктейль? «Писко сауэр. Он очень игривый, в нем много всего, он красиво выглядит, приятный и имеет хорошее послевкусие. Кстати, это термин из виноделия». Мы обе падаем от смеха.
Документальный фильм «Кайли» вышел на Netflix 20 мая 2026 года.