— Ты позвонил мне сорок раз за час, чтобы спросить, какие макароны купить — «спиральки» или «ракушки»?! Я на важном совещании, а ты не можешь принять решение ценой в пятьдесят рублей?! У меня дергается глаз от твоей беспомощности! Я не могу жить с человеком, у которого нет своего хребта! Собирай вещи! — заявила жена, глядя на список пропущенных вызовов на ярком экране своего смартфона.
Ольга стояла посреди просторной прихожей в своем строгом графитовом костюме, купленном специально для сегодняшнего совета директоров. Ее безупречная укладка слегка растрепалась, а в осанке читалась абсолютная, выжигающая изнутри усталость, смешанная с холодным презрением. Прямо перед ней переминался с ноги на ногу тридцатидвухлетний мужчина, одетый в бесформенное серое худи и домашние спортивные штаны с вытянутыми коленями. Андрей сутулился, пряча бегающий взгляд, а его длинные пальцы нервно теребили прозрачную пластиковую упаковку с теми самыми злополучными итальянскими спиральками.
— Оля, ну зачем ты так радикально рубишь с плеча? — Андрей попытался изобразить на лице виноватую, заискивающую улыбку, но она вышла кривой и невероятно жалкой. Он переложил шуршащую пачку макарон из одной руки в другую, словно это был раскаленный уголь. — Я просто хотел проявить максимальную заботу. Ты же сама на прошлой неделе говорила, что мы должны переходить на правильное питание и покупать макароны только из твердых сортов пшеницы. Я стоял перед этой огромной витриной в супермаркете, там лежали сотни одинаковых пачек. Я панически боялся ошибиться и купить не то. Я уважаю твои вкусы и хотел посоветоваться с тобой. Разве это преступление — спросить мнение собственной жены?
— Мнение жены? — Ольга медленно бросила тяжелый телефон на стеклянную консоль у зеркала. Звук удара пластикового чехла о стекло прозвучал резко и сухо. — Андрей, я полгода готовила проект слияния для наших главных инвесторов. Полгода бессонных ночей, сложных графиков, изнурительных расчетов и бесконечных согласований. И вот я стою у работающего проектора, передо мной сидят восемь серьезных людей, принимающих решение о многомиллионной сделке. А мой телефон, лежащий на столе генерального директора, начинает противно вибрировать каждые сорок секунд. Я незаметно сбрасываю вызов, а ты немедленно звонишь снова. Я пишу тебе короткое сообщение «занята, перезвоню», а ты начинаешь присылать мне тридцать фотографий макаронных изделий и длинные голосовые сообщения о том, что ракушки продаются по акции, а спиральки выглядят желтее обычного!
Андрей громко шмыгнул носом и попятился назад, упираясь спиной в гладкую деревянную панель шкафа-купе. Он явно не ожидал такой жесткой детализации своего проступка. В его инфантильной картине мира он просто уточнял список покупок, будучи примерным и внимательным семьянином.
— Я же совершенно не знал, что у тебя там прямо сейчас сидят инвесторы, — неуверенно пробормотал он, разглядывая носки своих домашних тапочек. — Ты могла бы просто взять трубку на одну секунду и быстро сказать: «Бери спиральки». И всё. Инцидент был бы моментально исчерпан. Ты сама создаешь глобальную проблему из абсолютного пустяка.
Из арочной проймы, ведущей в кухню-гостиную, показалась плотная женская фигура в бордовом кухонном фартуке, надетом поверх дорогого шерстяного платья. Маргарита Борисовна, мать Андрея, методично вытирала влажные руки жестким вафельным полотенцем. По квартире уже плыл густой, тяжелый запах жареного лука и мясного фарша. Очевидно, что, не сумев самостоятельно справиться со сложнейшей жизненной задачей по отвариванию макарон, взрослый мужчина в панике вызвал срочное подкрепление.
— Оленька, ты ведешь себя крайне неадекватно, — Маргарита Борисовна перекинула полотенце через плечо и уперла руки в бока, всем своим видом демонстрируя превосходство опытной, мудрой хозяйки над истеричной карьеристкой. — Мальчик позвонил мне прямо из магазина. Он был абсолютно растерян. У него совершенно не приспособленный к таким бытовым стрессам организм. Я немедленно приехала, чтобы помочь ему приготовить вкусный ужин к твоему возвращению с работы. А ты прямо с порога устраиваешь ему жестокий допрос с пристрастием. Мужчина советуется с тобой, проявляет исключительное внимание к твоему рациону питания, а ты реагируешь как неуравновешенная мегера.
Ольга перевела тяжелый, немигающий взгляд со съежившегося мужа на его самоуверенную мать. Картина складывалась настолько абсурдная в своей повседневности, что внутри у Ольги окончательно атрофировалась способность к эмпатии и пониманию. Перед ней стоял взрослый, физически здоровый мужчина, который до ужаса испугался ассортимента бакалейного отдела, разрушил важнейшие переговоры в жизни своей жены, а затем позвонил маме, чтобы она приехала на другой конец города и сварила ему гарнир.
— Мальчик? — Ольга расстегнула верхнюю пуговицу своей плотной шелковой блузки, чувствуя, как жесткий воротник неприятно давит на шею. Она сделала решительный шаг вперед, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство мужа. — Этому вашему мальчику тридцать два года. У него густая щетина на щеках и сорок третий размер ноги. А он не способен купить полкилограмма сухого теста без организации семейного консилиума. Вы вообще понимаете, Маргарита Борисовна, что генеральный директор остановил мою презентацию и язвительно поинтересовался, не случилось ли у меня дома пожара? А я стояла красная как рак, потому что на заблокированном экране моего телефона крупным шрифтом высвечивалось сообщение Андрея: «Зай, тут еще есть бантики, но они дороже на тридцать рублей, брать?».
Андрей нервно сглотнул вязкую слюну. Он прекрасно помнил текст этого сообщения. Ему искренне казалось, что он проявил чудеса аналитики и рационального подхода к их семейному бюджету.
— Я просто очень ответственно отношусь к заработанным деньгам, — быстро выпалил Андрей, пытаясь гордо расправить плечи, но под пронизывающим, уничтожающим взглядом жены его нелепый энтузиазм мгновенно испарился. — Копейка рубль бережет. Я же исключительно для нашей семьи стараюсь.
— Ты стараешься переложить на меня ответственность за каждый свой вдох и выдох, — Ольга брезгливо поморщилась, словно почувствовала в воздухе стойкий запах гнили, легко перебивающий аромат жареного лука. — Ты физически не переносишь необходимость делать самостоятельный выбор. Ты панически боишься любых последствий. Боишься, что купишь не то, и я сделаю тебе замечание. Поэтому ты предпочитаешь откровенно терроризировать меня звонками, лишь бы я приняла это ничтожное, копеечное решение за тебя. А если макароны окажутся невкусными, ты радостно скажешь, что это я их выбрала. Это никакая не забота, Андрей. Это инфантилизм в терминальной стадии, который прямо сегодня обошелся мне слишком дорого.
Ольга сняла строгий графитовый пиджак и аккуратно повесила его на спинку дизайнерского барного стула. Она прошла вглубь просторной кухни-гостиной, брезгливо оглядывая последствия кулинарного вторжения свекрови. На глянцевой поверхности дорогой индукционной плиты, которую Ольга всегда содержала в идеальной чистоте, застыли жирные желтые капли масла. В хромированной раковине громоздилась гора грязной посуды, брошенная как попало, а на кухонном острове из черного мрамора белели неряшливые разводы от рассыпанной муки. Ее дом, ее тщательно выстроенный порядок был грубо нарушен ради того, чтобы спасти тридцатидвухлетнего мужчину от голодного обморока перед открытой пачкой итальянских макарон.
— Оля, ты совершенно разучилась быть нормальной женщиной, — Маргарита Борисовна последовала за невесткой, демонстративно поправляя съехавший набок фартук. В ее тоне зазвучали металлические, обвинительные нотки. — Ты превратилась в бездушного робота с калькулятором вместо сердца. Мужчине в доме нужна мягкость, ласка, понимание. А ты ведешь себя как жесткий, непреклонный надзиратель. Подавляешь его мужскую инициативу на корню, вырубаешь на корню любые самостоятельные порывы, а потом сама же искренне возмущаешься, что он с тобой советуется. Ты выстроила эту диктатуру в доме собственными руками.
— Диктатуру? — Ольга издала короткий, сухой смешок, лишенный всякой радости. Она медленно повернулась к свекрови, опираясь поясницей о холодный мрамор столешницы. Ее взгляд был острым и расчетливым, словно у хищника, оценивающего слабую жертву. — Маргарита Борисовна, я бы с огромным удовольствием была слабой и беззащитной женщиной. Но проблема заключается в том, что мужчина, за спиной которого я должна прятаться, впадает в паническую атаку при выборе между двумя марками туалетной бумаги в хозяйственном отделе.
Андрей, до этого момента прятавшийся в тени коридора, резко шагнул на ярко освещенную кухню. Его лицо пошло некрасивыми красными пятнами, а тонкие губы сжались в узкую полоску. Удар по самолюбию в присутствии матери оказался слишком болезненным даже для его толстокожей инфантильности.
— Оля, прекрати немедленно унижать меня! — он попытался выпятить грудь и придать своему голосу властные нотки, но растянутые колени на домашних штанах и общая сутулость полностью разрушали образ хозяина положения. — Ты намеренно всё утрируешь и искажаешь факты! Я абсолютно нормальный мужик, просто я привык к слаженной командной работе в нашей семье! Я уважаю твое мнение и хочу, чтобы мы всё решали сообща.
— Командной работе? — Ольга медленно расстегнула металлический ремешок своих тяжелых золотых часов и положила их на мраморный остров. Звук удара металла о камень прозвучал как выстрел. — Прекрасно. Давай детально вспомним твою командную работу в прошлый вторник. У меня сложнейшая видеоконференция с азиатскими партнерами. Разница во времени колоссальная, я сижу перед монитором в напряжении, пытаясь выбить для компании выгодные условия поставок на следующий квартал. И тут у меня начинает непрерывно и настойчиво звонить второй, личный телефон. Я извиняюсь перед иностранными коллегами, отключаю микрофон, уверенная, что случилось нечто непоправимое. Экстренная ситуация. А это ты, Андрей. Ты звонишь мне в дикой панике, потому что не знаешь, можно ли надеть темно-синие носки к светло-серым брюкам для похода в налоговую инспекцию!
Маргарита Борисовна нервно передернула плечами. Она попыталась сохранить надменное выражение лица, но в ее глазах на секунду мелькнула неуверенность.
— Ну, мужчина просто хотел выглядеть опрятно и стильно перед государственными служащими, — попыталась она найти логичное оправдание, хотя ее голос прозвучал уже менее уверенно. — Он доверяет твоему безупречному вкусу.
— Он не мужчина, Маргарита Борисовна, он великовозрастный инвалид в сфере элементарного быта, — голос Ольги оставался ровным, холодным и абсолютно безжалостным. Она методично препарировала их брак, не оставляя от него камня на камне. — А великолепная история с заправкой месяц назад? Ты поехал навестить бывшего однокурсника за город. Через два часа ты звонишь мне и буквально скулишь в трубку. Я бросаю важное совещание отдела, уверенная, что ты пробил колесо на трассе или попал в ДТП. А выясняется, что ты стоишь перед автоматической кофемашиной на заправке и не можешь выбрать между капучино и латте! Ты простоял там сорок минут, потея от напряжения и пропуская раздраженных людей в очереди, потому что панически боялся, что капучино окажется слишком горьким, а латте — чересчур водянистым. Ты умолял меня сказать, какую именно кнопку тебе нажать на этом чертовом аппарате!
Лицо Андрея приобрело багровый оттенок. Он сжал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Стоять под этим ледяным душем унизительных фактов перед собственной матерью было невыносимо, и его трусливая натура ожидаемо выбрала агрессивную защиту.
— Я просто рациональный человек! Я не хотел тратить двести рублей на отвратительное пойло, которое потом придется выкинуть в ближайшую урну! — рявкнул он, бешено вращая глазами и стараясь не смотреть в сторону застывшей матери. — А ты вечно выставляешь меня полным кретином! Ты обычная авторитарная стерва, которая ловит кайф от своей безграничной власти в этом доме! Ты специально заставляешь меня чувствовать себя ничтожеством, ты подавляешь меня каждый день, чтобы тешить свое больное, раздутое эго управленца!
— Мне совершенно не нужно тешить свое эго за счет слабохарактерного труса, который неделю назад звонил мне из супермаркета, чтобы получить официальное разрешение купить туалетную бумагу по скидке, потому что на ней был нарисован ромашковый узор, а мы обычно берем без узора, — Ольга скрестила руки на груди, глядя на мужа с абсолютным, кристально чистым отвращением. — Я каждый день на работе принимаю десятки сложнейших финансовых решений, от которых зависят судьбы сотен людей. А возвращаясь в свою квартиру, я вынуждена работать твоим личным поводырем в мире простейших бытовых задач. Ты не партнер, Андрей. Ты тяжелый, обременительный балласт, который сегодня утянул меня на самое дно. И я больше не собираюсь тащить тебя на себе.
— Из-за твоей патологической неспособности выбрать нужную пачку на полке супермаркета без моего прямого указания я сегодня потеряла годовой премиальный бонус в размере трех миллионов рублей, — голос Ольги звучал абсолютно ровно, лишенный малейших колебаний, словно она зачитывала сухую аналитическую сводку. — Генеральный директор прервал мою речь на тридцатой минуте. Инвесторы из Азии крайне трепетно относятся к деловому этикету. Твои сорок пропущенных звонков и бесконечные вибрации телефона на столе переговоров они восприняли как мое личное пренебрежение к их времени и деньгам. Контракт передан другому отделу. Моя полугодовая работа методично уничтожена твоими макаронами.
Ольга обошла кухонный остров, остановившись напротив варочной панели, где в глубокой сковороде продолжал шкварчать мясной фарш. Запах еды теперь вызывал у нее стойкий приступ тошноты. Она посмотрела на мужа, ожидая хоть какой-то адекватной реакции взрослого человека на масштаб финансовой катастрофы. Но на лице Андрея не отразилось ни раскаяния, ни шока. Вместо этого его подбородок упрямо вздернулся вверх, а в глазах вспыхнул фанатичный, нездоровый блеск загнанного в угол подростка, отчаянно пытающегося доказать свою значимость перед взрослыми.
— Деньги — это всего лишь грязная бумага, Оля! Ты помешалась на своей карьере и миллионах, ты совершенно оторвалась от реальной жизни! — Андрей сделал резкий выпад вперед, размахивая длинными руками в воздухе. — Ты постоянно твердишь, что я не способен на серьезные мужские поступки. Что я панически боюсь ответственности. Так вот, знай: сегодня я принял фундаментальное, самостоятельное решение. Абсолютно без твоих ценных указаний и надменных советов. Я продемонстрировал настоящий характер.
Маргарита Борисовна, до этого момента нервно перебиравшая край своего бордового фартука, заметно оживилась. Она с гордостью посмотрела на раскрасневшегося сына, ожидая грандиозного триумфа, который наконец-то поставит эту высокомерную невестку на место. Ольга лишь слегка наклонила голову вбок, с холодным, почти научным интересом наблюдая за этой нелепой бравадой.
— Неужели ты наконец-то сам выбрал вкус электронных сигарет на кассе? — уголки ее губ едва заметно дрогнули в презрительной усмешке. — Или осмелился купить хлеб без скидочной карты супермаркета? Поделись своим грандиозным успехом, Андрей. Я хочу сполна оценить масштаб твоей внезапно проснувшейся самостоятельности.
— Я уволился, — Андрей гордо выпятил грудь, словно только что сообщил о получении Нобелевской премии. Его голос сорвался на торжествующий фальцет. — Прямо сегодня в обед я бросил заявление на стол этому самодуру Виктору Сергеевичу. Он имел наглость подойти ко мне в четырнадцать часов и приказным тоном заявить, что я должен задержаться вечером на двадцать минут, чтобы доделать квартальный отчет по логистике. На целых двадцать минут моего личного времени! Я не собираюсь терпеть подобное хамство и давление со стороны руководства. Я свободный человек, а не бесправный раб. Я собрал свои вещи в коробку и ушел с высоко поднятой головой.
Слова мужа тяжело упали на мраморный пол кухни, но вместо ожидаемого взрыва эмоций вызвали у Ольги лишь кристально чистое осознание надвигающегося финала. Она смотрела на этого взрослого, физически развитого мужчину и видела перед собой абсолютно пустую оболочку. Тридцать два года. Зарплата младшего логиста едва покрывала его собственные расходы на бензин и абонемент в фитнес-клуб. А теперь он добровольно лишил себя даже этого мизерного источника дохода из-за ущемленного самолюбия, чтобы окончательно и бесповоротно сесть на ее шею.
— И правильно сделал, сыночек! — Маргарита Борисовна торжествующе хлопнула в ладоши, ее лицо озарилось счастливой, фанатичной улыбкой. Она бросилась к Андрею и крепко схватила его за предплечье, демонстрируя безоговорочную материнскую поддержку. — Я всегда тебе твердила, что эта жалкая конторка не достойна твоего таланта! Ты умный, перспективный парень с высшим образованием. Зачем тебе горбатиться за сущие копейки на неблагодарного тирана? Теперь у тебя появится масса свободного времени, чтобы спокойно подыскать себе престижную руководящую должность. А первое время можно и отдохнуть, восстановить расшатанную нервную систему.
Ольга медленно перевела взгляд с торжествующего лица свекрови на самодовольную ухмылку мужа. Картина была настолько идеальной в своем неприкрытом абсурде, что не требовала никаких дополнительных штрихов. Двое взрослых людей искренне радовались тому, что один из них стал абсолютным, стопроцентным паразитом. В их искаженной реальности Ольга должна была с радостью принять на себя полное финансовое обеспечение этого безработного мыслителя, пока он будет сутками лежать на диване, ожидая должность генерального директора, и продолжать звонить ей на работу с вопросами о том, как включить стиральную машину.
— То есть ты потерял единственную работу, на которую тебя вообще смогли взять по знакомству два года назад, — Ольга заговорила так четко и жестко, что каждое слово звучало как удар железного молотка по стеклу. — И теперь ты планируешь целыми днями сидеть в моей квартире, есть еду, которую покупаю я, пользоваться моим безлимитным интернетом и ждать, когда тебе предложат кресло президента нефтяной компании? А тем временем твоя мать будет ежедневно приезжать сюда варить тебе макароны, потому что безработный гений может случайно обжечь свои нежные пальцы кипятком из кастрюли?
Улыбка мгновенно сползла с лица Андрея. До него начало медленно доходить, что его мнимый героический поступок не вызвал у жены ни капли восхищения. Маргарита Борисовна хищно прищурилась, ее грудь тяжело заходила ходуном под кухонным фартуком. Она инстинктивно задвинула сына себе за спину, словно защищая неокрепшего детеныша от агрессивного хищника.
— Ты бессердечная эгоистка, которая меряет весь мир исключительно деньгами и выгодой! — злобно выплюнула Маргарита Борисовна, вытянув шею в сторону невестки. — Он оступился, ему нужна опора! Семья для того и существует, чтобы в трудную минуту подставить плечо. У тебя огромная зарплата топ-менеджера, тебе ничего не стоит содержать Андрея пару месяцев. Ты обязана обеспечить ему надежный тыл, пока он ищет свой истинный путь в этой жестокой жизни!
Ольга не сдвинулась с места. Она стояла ровно, расправив плечи, и ее ледяное спокойствие пугало гораздо больше, чем любые истеричные крики. Иллюзия брака окончательно рассыпалась прямо на этой испачканной мукой кухне, обнажив уродливый, деформированный скелет их совместной жизни, который больше не имел права на существование.
— Надежный тыл? — Ольга медленно прошлась взглядом по раскрасневшемуся лицу свекрови, словно пристально изучала диковинное, неприятное насекомое. — Маргарита Борисовна, вы путаете создание семьи с усыновлением питомца. Я выходила замуж за взрослого партнера, а не брала из приюта комнатную болонку, которую нужно кормить с ложечки и выгуливать строго по расписанию. Вы искренне гордитесь тем, что вырастили абсолютно недееспособного потребителя. Человека, который в тридцать два года звонит мамочке в состоянии панической атаки, потому что боится кипятка в кастрюле. Вы не заботливая мать, вы старательный архитектор его тотальной бытовой инвалидности.
Маргарита Борисовна резко задохнулась от возмущения, ее широкая грудь под бордовым фартуком угрожающе заколыхалась. Она привыкла к безоговорочному авторитету в своей семье, и подобный холодный, препарирующий тон невестки безжалостно выбивал почву у нее из-под ног.
— Ты не имеешь абсолютно никакого морального права оценивать мои методы воспитания! — взвизгнула свекровь, брызгая слюной и наступая на Ольгу. — Мой сын рос в любви и максимальном внимании! Я ограждала его от суровости этого мира, чтобы он вырос чутким и интеллигентным человеком, а не расчетливой машиной для зарабатывания денег вроде тебя!
— Вы ограждали его от необходимости включать мозг, — Ольга перевела тяжелый, давящий взгляд на мужа, который продолжал жалко прятаться за материнской спиной. — Посмотри на себя, Андрей. Ты стоишь здесь, спрятавшись за широкую мамину юбку, и искренне радуешься, что бросил работу. Ты думаешь, это бунт? Ты думаешь, это проявление свободы и характера? Нет. Это просто очередной трусливый способ переложить ответственность. Мама сейчас скажет, что ты непризнанный гений. Жена должна содержать тебя и покупать тебе еду. А ты будешь сутками лежать на диване и спрашивать у нас разрешения сходить в туалет. Твоя мать намеренно сделала из тебя ничтожество, чтобы ты всю жизнь зависел от ее ценных указаний, а ты с огромным удовольствием принял эти ущербные правила игры.
Андрей дернулся, словно от сильного удара электрическим током. Холодная констатация факта из уст жены ударила по его гипертрофированному, но крайне хрупкому самолюбию гораздо сильнее, чем любые крики и оскорбления. Он затравленно оглянулся на мать, и в этот момент в его инфантильном сознании сработал примитивный защитный механизм — срочно найти виноватого. Ольга была слишком сильной, о ее броню он только ломал зубы. Оставалась Маргарита Борисовна.
— А ведь она абсолютно права! — вдруг истерично выкрикнул Андрей, делая резкий шаг в сторону от опешившей матери. Его лицо перекосило от внезапно вспыхнувшей, уродливой злобы. — Это ты во всем виновата! Ты всегда лезла в мою жизнь своими липкими руками! Зачем ты вообще сегодня приперлась в нашу квартиру? Кто тебя просил сюда приезжать? Я просто спросил, как варить эти чертовы макароны, а ты примчалась через весь город, чтобы в очередной раз выставить меня полным дебилом перед Ольгой!
Маргарита Борисовна пошатнулась, судорожно хватаясь рукой за холодный край мраморного кухонного острова. Предательство любимого сына, ради которого она только что грудью бросалась на амбразуру, стало для нее сокрушительным, уничтожающим ударом.
— Что ты несешь, неблагодарный кусок идиота? — заорала мать, стремительно багровея от ярости. От ее интеллигентной спеси и напускного достоинства не осталось и малейшего следа. — Я бросила все свои дела, приехала спасать тебя от голода, потому что ты даже гребаную плиту включить не в состоянии! Ты с раннего детства был ленивым и тупым эгоистом! Я всю жизнь за тебя решала проблемы в школе, в институте, отмазывала тебя от армии, устраивала на работу! Если бы не я, ты бы сейчас вообще на теплотрассе валялся! Ты полный ноль без моей помощи!
— Да пошла ты к черту со своей токсичной помощью! — взревел Андрей, яростно срывая с напольной вешалки свою серую куртку. — Ты всю жизнь держала меня на коротком поводке! Ты заставляла меня отчитываться за каждый сделанный шаг! Это из-за тебя я не могу нормально общаться с женщинами, потому что ты всегда стояла над душой и критиковала любой мой выбор! Ты разрушила мою жизнь своей больной гиперопекой!
— Ты сам разрушил свою жалкую жизнь своей никчемностью! — жестко парировала Маргарита Борисовна, срывая с себя заляпанный маслом бордовый фартук и с силой швыряя его прямо в лицо родному сыну. — Жалкий неудачник! Потерял единственную работу из-за своей глупости, потерял успешную жену, а теперь еще смеешь обвинять единственного человека, который терпел твое никчемное существование! Да кому ты вообще нужен в этом мире, кроме меня?
Ольга стояла у панорамного окна, с абсолютным, почти научным равнодушием наблюдая за этой отвратительной, грязной грызней. Двое самых близких родственников ожесточенно рвали друг друга на куски, выплескивая наружу годы накопившихся взаимных претензий, комплексов и скрытой ненависти. Мать жестоко упрекала сына в ничтожестве, которое сама же заботливо взрастила. Сын люто ненавидел мать за ту самую опеку, без которой физически не мог сделать ни одного вдоха. Это был уродливый замкнутый круг патологической зависимости, который наконец-то прорвался наружу, уничтожая всё на своем пути.
— Вы закончили свой увлекательный семейный психоанализ? — ледяной голос Ольги легко прорезал вопли ссорящихся родственников. Она не повышала тон, но в ее словах звучала такая стальная, давящая непреклонность, что Андрей и Маргарита Борисовна мгновенно замолчали, тяжело и прерывисто дыша.
Ольга неспешно подошла к дизайнерскому барному стулу, спокойно взяла свой строгий графитовый пиджак и аккуратно перекинула его через руку. Затем она посмотрела на них тем самым уничижительным взглядом, которым обычно смотрят на строительный мусор, забытый нерадивыми рабочими после грязного ремонта.
— Ваша трогательная родственная привязанность вызывает у меня исключительно стойкий рвотный рефлекс, — методично, чеканя каждый отдельный слог, произнесла она. — Андрей, твои кроссовки и куртка уже у тебя в руках. Маргарита Борисовна, ваше пальто висит в коридоре. Забирайте своего гениального, свободного от работы мальчика, забирайте свои недоваренные макароны и убирайтесь из моей квартиры. Оба. Прямо сейчас.
Андрей открыл рот, чтобы что-то возразить, попытаться снова переложить вину на обстоятельства или выдавить из себя очередное жалкое оправдание, но наткнулся на мертвый, абсолютно пустой взгляд жены, в котором не осталось ни капли сомнений или сожалений. Маргарита Борисовна, тяжело раздувая ноздри и злобно сверкая глазами на съежившегося сына, первой молча направилась в коридор. Андрей, ссутулившись еще сильнее, чем обычно, покорно поплелся за ней, уныло волоча по паркету длинные рукава своей куртки. Их грандиозный скандал не закончился, он просто переместился за пределы этой жилплощади, чтобы продолжаться вечно. Ольга осталась стоять посреди испачканной кухни, глядя на оставленную прозрачную упаковку итальянских спиралек, навсегда вычеркнув этих людей из своей реальности…