Друзья, как всегда, рад приветствовать вас на своем канале «Парадоксы юмора», где веселые анекдоты и искрометный юмор встречаются, иногда, с серьезными размышлениями автора.
Правда, очень часто, эта серьезность не лежит на поверхности, а находится в текстах, которые я настоятельно рекомендую вам читать.
Ведь они созданы не только для того, чтобы поднимать настроение, но и побуждать вас учиться находить доброе... в простых и, казалось бы, банальных вещах. Ведь именно добра нам всем сегодня очень не хватает.
Поэтому, в этой статье, помимо подборки анекдотов, я предлагаю вашему вниманию добрую юмористическую историю:
Свидание на завалинке
Деревня Тихоречье жила своей неторопливой жизнью: куры бродили по двору, коты грелись на солнце, а ветер лениво перебирал листья старых яблонь.
Вечерело. Небо наливалось лиловым, тени становились длиннее, а воздух — прохладнее. В избе на краю деревни, где стены помнили ещё прадедовские времена, сидели дед Игнат и бабка Марфа.
Скука витала в воздухе, словно дым от самовара. Бабка вздохнула, почесала затылок и вдруг оживилась:
— Дед, а дед! — её голос прозвучал неожиданно звонко.
— Чего тебе? — буркнул Игнат, не отрываясь от починки сапога.
— Давай в молодость поиграем! — предложила Марфа с озорной искринкой в глазах.
Дед поднял брови, отложил сапог и внимательно посмотрел на жену:
— А как это?
— А пригласи меня как будто на свидание. Ну, знаешь, по‑молодёжному, с романтикой!
Игнат почесал седую бороду, задумался, потом важно кивнул:
— Ну, давай. Приходи сегодня, бабка, в семь часов на завалинку.
— Хорошо, приду, — согласилась Марфа, хитро подмигнув.
Дед воспрянул духом. Он вдруг почувствовал себя на сорок лет моложе. Вскочил, забегал по избе, разыскивая свой парадный пиджак с пуговицами, которые ещё помнили колхозные собрания 70‑х. Нашёл старую балалайку в углу, смахнул с неё пыль, протёр рукавом.
— Эх, Марфа, сейчас я тебе серенаду сыграю! — воскликнул он, пробуя струны.
Бабка только посмеивалась, наблюдая за его приготовлениями.
Ровно в шесть Игнат вышел на завалинку, принаряженный, с балалайкой под мышкой. Устроился поудобнее, положил шапку рядом, расправил усы и стал ждать.
Семь часов. Бабки нет.
Дед занервничал. Поправил пиджак, погладил балалайку, заиграл тихую мелодию. Куры, привлечённые звуками, подошли поближе и уставились на него с немым вопросом в глазах.
Восемь часов. Бабки всё ещё нет.
Игнат начал замерзать. Вечерний ветер стал пронзительнее, а солнце почти скрылось за лесом. Он заиграл повеселее, пытаясь согреться, но пальцы уже начинали неметь.
Девять часов. Бабки по‑прежнему нет.
Терпение деда лопнуло. Он поднялся, с досадой отряхнул штаны и побрёл домой — злой, замёрзший, с балалайкой, которая теперь казалась ему нелепой ношей.
Дверь скрипнула, пропуская его в тёплую избу. В свете керосиновой лампы он увидел Марфу: она лежала на печи, укрывшись старым стёганым одеялом, и, кажется, дремала.
— Бабка! Ты чего?! — рявкнул Игнат так громко, что с полки чуть не упала банка с вареньем. — Я там на холоде три часа сидел, балалайку портил, а ты тут на печи лежишь?!
Марфа приоткрыла один глаз, потянулась и сладко зевнула:
— А меня как будто мама не пустила, — невозмутимо ответила она.
Игнат замер с открытым ртом. Потом его лицо начало меняться: гнев сменился недоумением, недоумение — растерянностью, а растерянность — смехом. Он расхохотался так громко, что задрожали стёкла в окнах.
— Мама, говоришь? — сквозь смех выдавил он. — Да тебе ж сто лет в обед, какая мама?
— А вот такая! — Марфа села на печи, свесив ноги. — Строгая она у меня была, не любила, когда я по вечерам гуляла. Вот и сейчас вспомнила — и как будто она мне говорит: «Марфа, домой! Никуда не пойдёшь!»
Дед сел на лавку, всё ещё посмеиваясь:
— Ну, ты даёшь, Марфа! И что теперь? Свидание отменяется?
Бабка слезла с печи, подошла к нему, потрепала по седой голове:
— Да не отменяется, старый. Просто… давай по‑настоящему. Без игр.
Она взяла балалайку, ловко перебрала струны и запела старую песню, которую они пели ещё в молодости:
Ах, ты, речка, речка быстрая,
Унеси тоску мою вдаль…
Игнат подхватил, сначала неуверенно... Но, уже через несколько мгновений, его голос, хрипловатый и добрый, слился с её голосом.
Куры за окном, привлечённые музыкой, снова подошли к двери и замерли, словно слушали.
Когда песня закончилась, Марфа улыбнулась:
— Вот это и есть наша молодость, Игнат. Не игры, а вот это — мы вдвоём, балалайка, песня…
Дед обнял её за плечи:
— И правда. Прости, старый дурак, что злился.
— Да ладно, — махнула рукой бабка. — Зато теперь я знаю: ты ещё можешь за мной ухаживать, как в молодости.
Они рассмеялись, и этот смех был теплее любого одеяла, уютнее любой печи.
А за окном деревня Тихоречье засыпала под звёздами, и только звуки балалайки и тихие голоса доносились из избы, напоминая всем, кто их слышал, что любовь не стареет — она просто меняет форму, как меняется время суток: от жаркого дня к прохладному вечеру, от суеты к покою, от игр к настоящей близости.
На этом, пожалуй, завершим сегодняшнюю статью. Не забывайте поставить лайк и подписаться на канал. Всем добра!
И до новых встреч!