В 1944 году Хулио Кортасар преподавал литературу в университете Мендосы и был одним из тех, кто не захотел принять власть диктатора генерала Хуана Перона: он участвовал в антиперонистских выступлениях аргентинской интеллигенции и был вынужден оставить кафедру и педагогическую деятельность. В 1946 году Кортасару пришлось вернуться в Буэнос-Айрес и поступить служащим в Книжную палату — место для человека с его образованием и литературными амбициями довольно унылое. Пять лет он ждал возможности уехать из страны, которая появилась лишь в 1951 году, когда французская правительственная литературная стипендия открыла ему дорогу в Париж, где он и жил до конца своих дней, долгие годы работая переводчиком при ЮНЕСКО.
6 января 1950 года, ещё до окончательного переезда, на борту итальянского парохода «Конте Бьянкамано», следовавшего из Буэнос-Айреса в Европу, он оказался на одном пароходе с Эдит Арон — молодой немецкой еврейкой двадцати двух лет, выросшей в Аргентине и ехавшей навестить отца. Несколько месяцев спустя начались их парижские случайные встречи — в книжной лавке на Сен-Жермен, у общих знакомых — и переросли в романтическую историю..Кортасар описывал встречу с Эдит своему другу Октавио Пасу как встречу с «необыкновенной женщиной — Магой, чем-то вроде Надии». Надия — это героиня одноимённого романа Андре Бретона (1928), реальная парижанка, которая жила интуитивно, без системы и правил, которую Бретон превратил в символ сюрреалистической свободы; и пока он писал с восхищением о её «поэтическом безумии», она находилась в психиатрической клинике, а сам Бретон так её ни разу не навестил. Сравнивая Эдит с Надией, Кортасар говорил о том же: рядом с ним была женщина, которая видела мир иначе, чем он и другие интеллектуалы, — и он уже начал превращать Эдит в литературный образ своей Надии — в Магу.
Так Эдит Арон стала прообразом Маги. Когда роман вышел в 1963 году, она получила экземпляр от Кортасара в подарок — и до конца жизни говорила:
«Я не Волшебник. Я написала две книги, много лет работала переводчиком и преподавателем. Я говорю по-испански, по-французски, по-немецки и по-английски... В конце концов, он спутал меня с персонажем. Мне до сих пор больно это вспоминать».
История создания: Перон, Париж и бибоп без финального аккорда
До «Игры в классики» Кортасар был известен прежде всего рассказом «Преследователь» (1959) — о гениальном саксофонисте, в котором все узнавали Чарли Паркера. Повесть о человеке, который слышит музыку, недоступную другим, и которого невозможно ни понять, ни удержать. Та же невозможность — обладать тем, что постигается только непосредственно через озарение и талант, а не через анализ, — перешла в роман, только обрела там образ женщины.
«Игра в классики» вышла в свет в 1963 году. Читатель открывал её и вместо начала истории видел «Таблицу для руководства», где сообщалось, что книгу можно читать двумя способами.
Первый — обычный, от первой главы до пятьдесят шестой.
Второй — по схеме переходов через все сто пятьдесят пять глав: 73-я, затем 1-я, 2-я, 116-я, 3-я — и дальше, как по клеткам детской игры в классики.
Многие в ужасе закрывали книгу, другие перечитывали её годами.
Джаз у Кортасара — не фон, а способ думать о литературной форме. В бибопе тема импровизации никогда не приходит к окончательному разрешению: она распадается, возвращается, меняет ритм и уходит снова — и именно так устроен роман.
Тот же принцип — двигаться к ответу, не приходя к нему — Кортасар воплотил в тексте романа через Морелли, старого писателя, лежащего в парижской больнице, который прячет окурки от медсестёр и в конце встречи отдаёт гостям ключ от своей квартиры с просьбой разобрать его рукописи. Морелли формулирует своё требование к литературе и читателю: ему нужен не «читатель-самка» — пассивный потребитель готового смысла, а «читатель-сообщник, товарищ в пути».Соединить их одновременностью, поскольку чтение отбирает время у читателя и передаёт его времени автора.
«Игра в классики» Кортасара: краткое содержание и смысл романа
Действие романа разворачивается в двух городах — Париже и Буэнос-Айресе. В каждом из них главный герой, аргентинец Орасио Оливейра, постоянно ищет смысл своего существования. Сам он описывает свои поиски так: гораздо легче думать, чем быть и действовать, а попытки найти себя — топтание в круге, центр которого — повсюду, а окружность — нигде.
В Париже Орасио без постоянной работы, без цели, проводит время среди художников и интеллектуалов-эмигрантов, объединившихся в «Клуб Змеи». Они собираются по ночам в мансарде на Левом берегу, пьют при свете зелёных свечей, слушают джаз на старых пластинках и разговаривают о Чарли Паркере, смысле существования, дзен-буддизме и природе языка — и чем больше они говорят о жизни, тем меньше они способны эту жизнь жить, потому что их бесконечные разговоры подменяют саму жизнь.
При свете этих зелёных свечей слушает джаз рядом с Оливейрой Мага, уругвайка с маленьким сыном Рокамадуром, и именно вокруг неё и их отношений строится вся первая часть романа.
Малыш Рокамадур болен с самого рождения. Его смерть и последующее исчезновение Маги ломают парижскую жизнь Оливейры, и он уезжает в Буэнос-Айрес.
Орасио Оливейра, Мага и другие герои романа
Орасио Оливейра — человек, у которого анализ вытеснил непосредственный жизненный опыт. Когда у него болит зуб и Мага даёт ему таблетку, он долго смотрит на неё и не может проглотить:
«Противно пользоваться вещами, которых, по сути дела, не знаешь, вещами, которые кто-то другой придумал для того, чтобы унять нечто, чего он тоже не знает».
Это и есть его природа.
Мага, уругвайка по имени Лусия, которая запрещает называть себя Лусией.
«Я, конечно, Лусия, — говорит она, когда Оливейра обращается к ней по настоящему имени, — но ты меня не должен так называть».
«Мага» по-испански — колдунья, и это имя, выбранное ею, говорит многое об этой женщине. Её мир —
«с начала до конца неуклюжий и путаный, но в нём были папоротники, пауки Клее, и цирк Миро, и припорошённые пеплом зеркала Виейра да Силвы»
Её движение по жизни Оливейра описывает так:
«ты двигалась точно шахматный конь, который бы вздумал ходить как ладья, пошедшая вдруг слоном».
Они познакомились случайно, когда она вышла из кафе на улице Серш-Миди, и они заговорили. В тот первый вечер Оливейра нехотя тащился за ней по улицам, раздражённый тем, что она бросается смотреть на всё подряд:
«моё аргентинское воспитание мешало мне без конца переходить с одной стороны улицы на другую ради того, чтобы посмотреть на какую-то чепуху».
Мага не читала всех книг, которые обсуждают в «Клубе Змеи», путает имена писателей, не следит за нитью философских дискуссий — и при этом существует в мире без защитной иронии.
Лучший портрет Маги даёт парижская гадалка мадам Леони, которую Оливейра однажды в отчаянии попросил погадать:
«Где-то она сейчас страдает. Она всегда страдала. Она очень весёлая, обожает жёлтый цвет, её птица — дрозд, любимое время — ночь, любимый мост — Дез-Ар».
Мага понимает Оливейру точнее, чем он сам: «Орасио — всё равно что мякоть гуавы», — говорит она Грегоровиусу, а потом поправляет:
«Орасио — всё равно что глоток воды в бурю».
«Здесь ему всё причиняет страдание, всё, даже аспирин».
В одном из центральных разговоров романа она объясняет его поиск без излишней философии:
«Если ты, скорее всего, Мондриан, то я — Виейра да Силва».
Оливейра пробует возразить. Мага:
«Мондриан — чудо, но только ему не хватает воздуха. И я в нём немного задыхаюсь. Когда ты начинаешь говорить, что надо обрести целостность, то всё очень красиво, но совсем мёртвое, как засушенные цветы... Ты больше похож на врача, чем на поэта».
«Ты ищешь то, сам не знаешь что. И я — тоже. Только ищем мы разное»
И в этой фразе — основной конфликт романа.
Однажды ночью, пока Рональд ставит пластинку, Мага рассказывает Клубу историю из детства — о том, как её изнасиловал сосед. Оливейра поднимает стакан: «Храбрый малый был этот негр, а?» — «Не надо шутить», — говорит Грегоровиус. — «Сами напросились, приятель», — отвечает Оливейра. За этим скрывается не столько жестокость Орасио, сколько неспособность сочувствовать: он не умеет соприкоснуться с чужой болью иначе, чем через дистанцию иронии.
Грегоровиус — европейский интеллектуал неопределённого происхождения, который тоже пытается ухаживать за Магой.
Рокамадур: кто такой и что означает его смерть
Рокамадур, сын Маги, младенец. Его имя довольно необычное. Рокамадур — средневековый город в регионе Ло на юго-западе Франции, вырубленный в отвесных известняковых скалах: там хранится Чёрная Мадонна — деревянная статуя XII века, к которой веками шли паломники со всей Европы. Считалось, что она совершает чудеса; моряки со всего Средиземноморья присылали туда дары — якоря, модели кораблей — в знак благодарности за спасение. Паломники проходили 216 ступеней к главной часовне на коленях. Это место отчаяния и благодарности, место, куда идут за чудом. Назвать ребёнка именем такого места — это поступок, поясняющий характер Маги.
Рокамадур был болен на протяжении всей парижской части, и в одну из ночей, пока малыш лежит с жаром, Оливейра смотрит на кувшинчик с мате и думает о своём — единственное, что способно вернуть его в реальность, это «вонь от детских пелёнок». Рокамадур умирает. Оливейра узнаёт об этом, но даже смерть ребёнка он переживает пугающе отстранённо.
После смерти Рокамадура Мага исчезает, не оставив записки, без всяких объяснений. Никто не знает, что случилось с Магой. В буэнос-айресской части Тревелер произносит: «Она и не тонула» — и тут же добавляет:
«Я уверен, хотя, разумеется, не имею об этом ни малейшего понятия».
Кортасар намеренно оставляет этот вопрос открытым.
Что такое глиглико в «Игре в классики»
Глиглико — изобретённый Магой язык, которому посвящена отдельная глава. Слова звучат как испанские — у них есть грамматика, падежи, синтаксис, — но никакого закреплённого значения: только ритм и телесное ощущение:
«Едва он примирал ноэму и она зыбавилась слаздно, как оба они начинали струмиться от лимастного мущения, короткоразно блезевшего все их зыбство до последнего пульска».
Глиглико — язык Маги, противопоставленный языку Оливейры: языку анализа, определений и контроля. Там, где он строит объяснения, она говорит на глиглико.
Буэнос-Айрес: двойник Оливейры и последняя ночь над клетками классиков у открытого окна
В Буэнос-Айресе Оливейру встречает Тревелер — старый друг и «двойник».Оливейра называет его «Doppelgänger» и говорит ему:
«наше положение всегда симметрично — как два близнеца на качелях или будто перед зеркалом».
Тревелер — это Оливейра, выбравший жить иначе: он принял обычную жизнь, завёл жену, нашёл работу, не ищет ускользающих смыслов и «центра». Оливейра и Тревелер – две версии одного человека, две стороны одной медали. Оливейра устраивается к нему в психиатрическую клинику.
Жена Тревелера, Талита, работает в аптеке при клинике, и именно на неё Оливейра в буэнос-айресской части начинает проецировать образ исчезнувшей Маги: однажды ночью он видит её во дворе, прыгающей по клеткам классиков, «застывшей на секунду, как розовый фламинго, в полутьме» — и в эту секунду он видит не Талиту, а Магу. Потом понимает ошибку. Потом снова теряет связь с реальностью и видит Магу.
«Орасио сегодня видел Магу», — скажет Талита мужу. — «А Магой была я».
Ночью, убедив себя, что Тревелер придёт его убить, Оливейра баррикадирует комнату тазами с водой, нитями и всякой всячиной и в конце концов оказывается на подоконнике у открытого окна. Тревелер входит через опрокинутые тазы и паутину нитей. Они долго разговаривают обо всём честно, почти с нежностью. Тревелер защищает его от санитаров и уходит.Уже из-за двери говорит:
«Закройся на щеколду. Я им не очень-то доверяю».
Эта простая фраза — единственный момент в романе, когда Оливейра по-настоящему тронут. «Как прекрасны эти глаза, минуту назад наполнившиеся слезами», — думает он. Он смотрит вниз, во двор, на клетки классиков:
«хотелось только одного: чтобы она подбивала камешек из одной клетки в другую, от Земли к Небу».
И — последнее:
«чуть наклониться вниз и дать себе уйти — хлоп! И конец».
Как читать «Игру в классики»: два способа и гипертекст
Первый способ — читать подряд, от первой до пятьдесят шестой главы. Именно с него советуют начинать.
Второй способ — по «Таблице для руководства», созданной автором:
Сначала 73-я глава, потом → 1 → 2 → 116 → 3… и далее по схеме, предложенной самим Кортасаром.
В этом варианте в текст входят главы с 57-й по 155-ю: заметки Морелли, глиглико, философские фрагменты, газетные вырезки. Без этих глав роман — история Оливейры и Маги. С ними — размышление о природе литературы.
Позднее, с развитием цифровой культуры, роман начали всё чаще сравнивать с гипертекстом — структурой, где читатель сам выбирает маршрут между фрагментами, — задолго до появления интернета: книга устроена именно как сеть переходов, а не последовательное повествование.
Чем заканчивается «Игра в классики»
Покончил ли жизнь самоубийством Оливейра или нет — Кортасар прямо не говорит. Исследователи творчества Кортасара выдвигают несколько версий финала :
- Можно предложить, что самоубийство состоялось: к этому моменту сознание Оливейры разрушено, и сцена у окна — кульминация этого разрушения.
- Можно предположить, что Оливейра окончательно утратил связь с реальностью: он перестал отличать Талиту от Маги, Буэнос-Айрес от Парижа, и «хлоп! И конец» — может означать окончательную потерю рассудка и конец его существования как личности .
- Также роман может иметь намеренно открытый финал, не случайно здесь Кортасар словами своего персонажа Морелли называет то, что пишет, «открытым произведением» — текстом, принципиально не имеющим одного смысла. Финал, где всё понятно и предрешено, противоречил бы природе этого романа.
Почему «Игра в классики» актуальна сегодня
Большинство радикальных романов шестидесятых превратились в памятники своего времени. «Игра в классики» с годами становится современнее.
Оливейра анализирует чувства вместо того, чтобы чувствовать. Он не может принять таблетку, не понимая её устройства. Он не может сопереживать больному ребёнку — ему нужно думать. Кортасар писал о поколении послевоенных парижских интеллектуалов.
В итоге получилось об одном из самых болезненных состояний современного человека: слишком много информации, слишком много самоанализа — и всё меньше прямого контакта с тем, что происходит. Чем больше анализируешь и ищешь смыслы, тем меньше желания и времени остаётся на реальную жизнь.
Часто задаваемые вопросы о романе «Игра в классики»
О чём роман «Игра в классики» Хулио Кортасара?
Роман рассказывает об аргентинце Орасио Оливейре, живущем в Париже среди художников и интеллектуалов и ищущем «центр» — точку, из которой жизнь обретает смысл. Через историю Оливейры и Маги Кортасар исследует кризис сознания, которое объясняет жизнь вместо того, чтобы её проживать. Роман опубликован в 1963 году.
Кто такая Мага в «Игре в классики» и каково её настоящее имя?
Настоящее имя Маги — Лусиа, но она запрещает так называть себя: «Я, конечно, Лусиа, но ты меня не должен так называть». «Мага» по-испански — колдунья. Уругвайка, мать Рокамадура, возлюбленная Оливейры.
Кто стал прообразом Маги?
Эдит Арон — немецкая еврейка, выросшая в Аргентине, с которой Кортасар познакомился 6 января 1950 года на пароходе «Конте Бьянкамано». До конца жизни она говорила: «В конце концов, он спутал меня с персонажем. Мне до сих пор больно это вспоминать».
Кто такой Рокамадур?
Рокамадур — младенец, сын Маги, названный ею в честь средневекового города в регионе Ло на юго-западе Франции, вырубленного в отвесных известняковых скалах: там хранится Чёрная Мадонна — деревянная статуя XII века, к которой веками шли паломники со всей Европы.Это место отчаяния и благодарности, место, куда идут за чудом. Назвать ребёнка именем такого места — это поступок поясняющий характер Маги.
Малыш болен на протяжении всей парижской части, умирает — и реакция Оливейры на его смерть, точнее её отсутствие, становится ключевым моментом книги.
Почему Тревелер — двойник Оливейры?
Сам Оливейра называет его «Doppelgänger» и говорит: «наше положение всегда симметрично — как два близнеца на качелях или будто перед зеркалом». Тревелер — это Оливейра, который выбрал другой путь: завёл жену, нашёл работу, живёт без метафизической борьбы.
Почему Мага исчезает?
После смерти Рокамадура Мага исчезает без объяснений. Никто не знает, что с ней случилось. Тревелер говорит: «Она и не тонула» — и тут же признаёт: «Я уверен, хотя, разумеется, не имею об этом ни малейшего понятия». Кортасар намеренно оставляет этот вопрос открытым.
Что такое глиглико?
Это изобретённый Магой язык без закреплённого значения: слова имеют испанскую грамматику и ритм, но передают лишь телесные ощущения. В романе глиглико посвящается целая глава.
Как читать «Игру в классики»?
Есть два варианта. Первый — читать линейно, от 1-й до 56-й главы,как мы читаем обычную книгу.
Второй — по «Таблице для руководства» от самого Кортасара :
Сначала 73-я глава, потом → 1 → 2 → 116 → 3 → 84 → 4 → 71 → 5 → 81 → 74 → 6 → 7 → 8 → 93 → 68 → 9 → 104 → 10 → 65 → 11 → 136 → 12 → 106 → 13 → 115 → 14 → 114 → 117 → 15 → 120 → 16 → 137 → 17 → 97 → 18 → 153 → 19 → 90 → 20 → 126 → 21 → 79 → 22 → 62 → 23 → 124 → 128 → 24 → 134 → 25 → 141 → 60 → 26 → 109 → 27 → 28 → 130 → 151 → 152 → 143 → 100 → 76 → 101 → 144 → 92 → 103 → 108 → 64 → 155 → 123 → 145 → 122 → 112 → 154 → 85 → 150 → 95 → 146 → 29 → 107 → 113 → 30 → 57 → 70 → 147 → 31 → 32 → 132 → 61 → 33 → 67 → 83 → 142 → 34 → 87 → 105 → 96 → 94 → 91 → 82 → 99 → 35 → 121 → 36 → 37 → 98 → 38 → 39 → 86 → 78 → 40 → 59 → 41 → 148 → 42 → 75 → 43 → 125 → 44 → 102 → 45 → 80 → 46 → 47 → 110 → 48 → 111 → 49 → 118 → 50 → 119 → 51 → 69 → 52 → 89 → 53 → 66 → 149 → 54 → 129 → 139 → 133 → 140 → 138 → 127 → 56 → 135 → 63 → 88 → 72 → 77 → 131 → 58 → 131
Что такое «необязательные главы»?
Это так называемые “необязательные главы” — раздел романа с 57-й по 155-ю главу. В них — заметки Морелли, глиглико, философские фрагменты, газетные вырезки. Без них роман — история Оливейры и Маги. С ними — размышление о том, зачем существует литература.
Чем заканчивается «Игра в классики»?
Оливейра сидит на подоконнике у открытого окна, смотрит на клетки классиков, нарисованных во дворе, и говорит Тревелеру: «Чуть наклониться вниз и дать себе уйти — хлоп! И конец». Финал романа намеренно открытый: Кортасар словами Морелли называет роман «открытым произведением» — текстом, не сводимым к одному смыслу.
Почему «Игру в классики» считают великим романом?
Кортасар изменил статус читателя: из потребителя готового текста — в соавтора, который сам выбирает, какую книгу и как он читает. Роман стал одним из ключевых произведений латиноамериканского бума 1960-х и предвосхитил принцип гипертекста. «Игра в классики» — один из двух сложно организованных антироманов Кортасара наряду с «62. Моделью для сборки».
Читайте другие статьи на канале
❤️ Лайк и подписка — лучший способ показать алгоритмам, что глубокий контент всё ещё востребован.
Спасибо, что дочитали, и до встречи в комментариях.