ЧАСТЬ2: ЖИВОЙ.
Из темноты шагнул Диман.
Анна не сразу узнала его. Прошло всего несколько часов с момента их последней встречи — шесть, может, восемь. Она потеряла счет времени. Но за эти часы он изменился — не сильно, но заметно. Лицо еще больше осунулось, под глазами залегли глубокие, черные тени. Кожа стала серой, почти пепельной. Пятно на щеке расползлось к уху, зацепило скулу. На шее — такие же, цепочкой, уходящей за воротник.
Он был жив.
— Дима… — прошептала Анна.
Она вскочила, забыв про все — про страх, про усталость, про профессиональную этику, про то, что он заражен, что она заражена, что все вокруг рушится.
— Дима!
Она бросилась к нему, обхватила за шею, прижалась, зарыдала снова — громко, облегченно, страшно.
— Димочка… ты жив… ты жив, Господи…
Диман не двигался. Стоял, опустив руки. Анна чувствовала, как он тяжело дышит, как подрагивают его плечи. Он попытался поднять руку — чтобы обнять в ответ, чтобы просто прикоснуться, — но сил не хватило. Кисть поднялась на несколько сантиметров и бессильно опустилась.
— Тише, доктор, — сказал он хрипло. — Тише.
Анна отстранилась, заглянула ему в лицо. Глаза красные, опухшие, но твердые. Живые.
— Как ты здесь оказался? — спросила она. — Как ты выбрался? Там же… везде они…
— Антонов помог, — ответил Диман.
— Антонов? — Анна нахмурилась. — Тот, который с Серебровым? Который стоял и смотрел, пока нас пытали?
Диман вздрогнул.
— Вас пытали?
— Да. — Анна вытерла лицо рукавом. — Орлов. Он хотел узнать, что сказал профессор. Как остановить Колокол. Меня… меня не сильно. Просто так, для острастки. А Михаила…
Она замолчала, сглотнула.
— А Михаила они убили, Дима. Пытали, а потом убили. Я держала его за руку. Он перестал дышать. Прямо на моих глазах.
Диман сжал челюсти. Кулаки — там, где повязки уже пропитались темным, — сжались так, что побелели костяшки.
— За что? — спросил он глухо.
— Серебров сказал, что он — угроза. Что он может сбросить Колокол. Что его нужно убрать.
— Бред.
— Я знаю, — сказала Анна. — Я не понимаю, что здесь происходит. Я не подписывалась на это. Я просто врач. Деньги, клиника, пациенты с ПТСР. А не пытки. Не смерть. Не этот кошмар.
Она всхлипнула, потом, словно очнувшись, подняла голову.
— Подожди. Ты сказал — Антонов помог. Почему он помог? Откуда он взялся?
Диман помолчал, собираясь с мыслями.
— Я сидел в каюте, у Белова. Профессор уже не говорил — просто лежал и дышал. Я думал, он умрет. И я… не знал, что делать дальше. А потом дверь открылась.
— И ты испугался? — спросила Анна.
— Очень. — Диман усмехнулся — криво, через силу. — Я думал — все, пришли за мной. А это был Антонов. Он приложил палец к губам — тихо, мол. И показал жестом — за мной.
— И ты пошел?
— А что мне оставалось? Он вел меня какими-то техническими коридорами, обходными путями. Мы никого не встретили. Потом он привел меня сюда, на склад. Сказал, что сюда они не сунутся — здесь только лекарства, врач им нужен, а склад… склад им без надобности.
— Он тебя не тронул?
— Нет. Сказал сидеть тихо и не высовываться. А потом ушел.
— И ты закрыл дверь?
— Задвинул шкаф. Который вы отодвинули. — Диман кивнул в сторону коридора. — Спасибо, кстати.
— А дальше?
— А дальше я уснул. — Он посмотрел на нее. — Услышал, как ты плачешь. Еле встал. Побрел на звук.
Анна закрыла лицо руками. Помолчала.
— Что будем делать? — спросила Анна.
— Выбираться, — ответил Диман.
— Куда? — она обвела рукой стены. — Везде они. Вооруженные, безумные, готовые убивать. Ты слышал, что они сделали с Михаилом? Убили ни за что. Просто так, потому что он был против. Потому что он хотел вернуть Колокол на место.
— Слышал.
— И они убьют нас. Точно так же. Без суда, без допроса, просто потому, что мы не с ними.
Диман молчал. Анна продолжала, голос ее дрожал, но слова лились потоком, сдерживать их было уже невозможно.
— Посмотри, что происходит. Люди, с которыми мы выходили в море, превратились в… не пойми во что. Они смотрят на нас чужими глазами. Они слушаются Сереброва, как… как божества. А он — он безумен. Он верит, что Колокол выбрал его. Что он избранный. Что ржавчина на его руках — не болезнь, а метка. Благословение.
— Я знаю.
— А мы? — Анна посмотрела на свои руки. На пятна, которые расползлись выше локтя. — Посмотри на меня. Посмотри на себя. Мы тоже заражены. У нас тоже эта дрянь под кожей. Она растет. Она убивает. Медленно. Но мы еще… мы еще здесь. Мы еще соображаем. Мы еще не превратились в тех, кто сбрасывает трупы за борт.
Диман поднял руки. Посмотрел на свои ладони — коричневато-черные, потрескавшиеся.
— Долго мы так не протянем, — сказал он.
— Значит, надо успеть.
— Успеть — что?
— Вернуть Колокол на место. — Анна посмотрела ему прямо в глаза. — Ты же сам сказал. Белов и Волков говорили, что это единственный способ.
— А если не получится?
— Тогда мы умрем здесь. Или превратимся в…в нечто. Или нас убьют. — Она помолчала. — Какая разница?
Диман сжал челюсти.
— Ты права, — сказал он. — Другого выхода нет.
Он подошел к двери, ведущей в коридор, прислушался. Тишина.
— Антонов оставил план корабля, — сказал он. — И ключи от технических отсеков. Мы можем пробраться в рубку. Или к лебедкам. Смотря что нам нужно.
— Нам нужно сбросить Колокол.
— Тогда к лебедкам. — Диман повернулся к ней. — Но сначала — к телу командира. Его нужно предать его морю.
Анна кивнула.
— По-человечески, — сказала она. — Как положено.
— Как положено, — повторил Диман.
Он открыл дверь.
Коридор был пуст. Красные аварийные лампы мигали в такт чему-то невидимому.
— Идем, — сказал Диман.
Анна шагнула за ним.
— Мы справимся? — спросила она.
— Должны, — ответил он. — Больше некому.