Трещины
Глава 7. Зеркало
На восьмой год брака Марина перестала смотреться в зеркало.
Не совсем, она смотрела, когда умывалась, когда причёсывалась, но она перестала смотреть себе в глаза. Скользила взглядом мимо собственного лица, по поверхности, не задерживаясь.
Это был инстинкт самосохранения.
Потому что однажды она задержала взгляд, случайно, на секунду дольше обычного, и увидела там женщину, которую не знала. Не узнала. Усталую, с опущенными уголками рта, с глазами, в которых не было ни злости, ни радости, только терпеливая, ровная, бесконечная серость.
Она отвела взгляд.
Соня за завтраком вдруг сказала:
— Мама, ты красивая.
Марина удивилась так, что даже переспросила:
— Что?
— Ты красивая, — повторила Соня, очень серьёзно, как говорят дети, когда произносят важное. — У тебя красивые руки.
Марина посмотрела на свои руки.
Руки как руки. Красные немного у костяшек — от уборки. Без маникюра — давно не было времени.
— Спасибо, — сказала она.
Весь день она думала об этом.
Вечером, когда дети спали, она встала перед зеркалом в ванной и заставила себя смотреть. Долго. На своё лицо. В свои глаза. Там что-то было. Не серость под серостью. Что-то живое. Что-то, что не сдалось до конца. Она не знала, как это назвать. Она выключила свет и пошла спать.
Глава 8. Разговор с Богом, которого она не знала
Марина не была религиозной, но иногда, в самые тёмные ночи, она разговаривала, не с Богом, не с высшими силами, она не знала с кем. С чем-то, что казалось ей больше её самой.
Она не молилась. Она просто думала в темноте, когда Андрей спал рядом и в квартире было слышно только его дыхание и редкие звуки с улицы.
Однажды она сказала себе:
— Я не понимаю, зачем это всё.
Тишина.
— Я стараюсь. Я правда стараюсь. Я держу этот дом. Я держу эту семью. Я всё делаю правильно. Почему тогда так больно?
Тишина.
— Что мне нужно сделать?
Тишина — и потом, как будто изнутри, не снаружи, не голос, а просто знание, простое и неудобное:
Ты знаешь.
Она зажмурилась. Нет. Она не знала. Она не хотела знать. Знать означало действовать. Действовать означало разрушить. Разрушить означало что? Куда? Как? На что? Детям нужен отец. Разведёнка, это слово, которое мама произносила как диагноз. Одна с двумя детьми, это страшно. Она не умеет зарабатывать теперь, столько лет прошло. Она не умеет быть одна.
Она не умеет быть.
Эта мысль была самой страшной.
Она не умеет просто быть — без мужа, без детей, без роли, без функции.
Кто она, если снять все эти слои? Она не знала. И это незнание пугало её больше, чем всё остальное.
Глава 9. Андрей
Было бы проще, если б он был чудовищем. Чудовища понятны. С чудовищем всё ясно. Андрей не был чудовищем.
Он умел быть добрым по-настоящему. Умел смеяться так, что хотелось смеяться рядом. По субботам он иногда делал блины, неумело, со смешными комками, и дети визжали от восторга, и он сажал Лёшу на плечи и ходил по квартире, изображая коня, и тот смеялся так, что икал.
Он читал. Умные книги, серьёзные. Иногда рассказывал ей что-то о физике, об истории, и тогда она вспоминала, за что влюбилась: он умел думать вслух так, что мир становился интереснее.
Он боялся потерять её. Она это знала. Видела. Особенно после плохих ночей как он смотрел на неё утром, осторожно, виновато, не умея сказать прямо. Иногда приносил цветы. Иногда просто был рядом, больше обычного, плотнее.
Он не умел просить прощения словами.
Она думала: если я потерплю, он научится, если я буду сильнее любить, это изменит его. Она ждала, что любовь окажется сильнее его демонов.
Глава 10. Надя
Надю она встретила в очереди к школьному психологу, ждала, пока Лёша пройдёт плановую беседу.
Надя сидела рядом и читала книгу. На обложке было написано что-то про «силу внутренних состояний». Марина скосила взгляд, Надя заметила и засмеялась:
— Читаю всё подряд. Ищу ответы.
— И находите?
— Иногда. — Надя закрыла книгу. — Хотя честно — лучшие ответы мне дала не книга.
— А что?
— Жизнь. Когда я наконец перестала её уговаривать и согласилась слушать.
Они разговорились.
Надя была разведена три года. Двое детей, как у Марины. Она говорила об этом спокойно, без надрыва, как говорят о том, что уже прожито и переварено.
— Страшно было? — спросила Марина. Она не собиралась спрашивать. Само вышло.
— Очень, — сказала Надя просто. — Я думала, что умру. Не в смысле буквально. В смысле — что я умру как личность. Что без него я — никто. Что я не справлюсь.
— И?
Надя посмотрела на неё.
— И оказалось, что я справляюсь. — Она улыбнулась — тихо, не для красоты. — Оказалось, что там, где я думала пустота — там я. Просто я очень долго занимала это место кем-то другим.
Марина кивнула.
Внутри что-то дрогнуло и как-то сдвинулось. На миллиметр.
Лёша вышел от психолога румяный и довольный. Она взяла его за руку и думала о Надиных словах всю дорогу домой.
Глава 11. То, что нельзя развидеть
В марте, в среду, Лёша видел. Он вышел из своей комнаты за водой в половине одиннадцатого и встал в дверях кухни.
Марина только что получила пощёчину и привычно держалась за ударенное место. Андрей стоял спиной к сыну и, услышав шаги, обернулся - глаза его горели злобой. Лёша стоял одну секунду и убежал. Марина смотрела на то место, где он стоял.
Её сердце делало что-то неправильное, не билось, а как-то сжималось и отпускало, сжималось и отпускало, и в голове не было ни одной мысли, только этот образ: семилетний мальчик в пижаме с машинками, стоящий в дверях.
Она пошла к нему. Он лежал в кровати, отвернувшись к стене. Она не знала, спит или притворяется. Села рядом. Провела рукой по его волосам.
— Лёша! Лёшенька!
Он повернулся. Глаза были открыты. Сухие, он не плакал. Это было хуже, чем если бы плакал.
— Мама, — сказал он, — тебе больно?
У неё перехватило горло.
— Нет, — сказала она. — Всё хорошо.
Он смотрел на неё.
Семь лет. Он смотрел на неё так, как смотрит человек, который знает, что ему врут, но не знает, что с этим делать.
— Точно? — спросил он.
— Точно, — сказала она. — Спи.
Она вышла.
Стояла в коридоре в темноте. Внутри что-то происходило, что-то большое и неостановимое, как вода, прорвавшая плотину.
Она думала, что держит семью ради детей. А дети видят всё. И учатся.
Лёша учился тому, что мужчина может ударить. Соня учится тому, что женщина терпит.
Она поняла это и сразу же начала убеждать себя, что это не так. В этом она была мастером.
Продолжение терапии следует, подписывайтесь.