— Почему?
— Ну, если ты родных любил и они тебя, то видеть, что ты стал для них чужим, — так себе перспектива, — сказала Вера и плюхнулась на диван. — Ух ты, у тебя телек будет! Я приду, буду смотреть, — тоном, не терпящим возражений, заявила девушка. — Когда купишь?
Ответить я не успел. Раздался стук в дверь. Стучали из моего мира. Вера напряглась и вдруг резко засобиралась уходить.
— Что случилось? — удивился я.
— Вспомнила, мне срочно надо. — Она рванула к своей двери с такой скоростью, что я не успел сказать «до свидания».
Так ничего и не поняв, я пошёл открывать.
Перед дверью стоял полноватый, уже слегка лысеющий мужчина. Его лицо показалось мне знакомым, но кто он — я не помнил. В руках он держал два пакета, битком набитых продуктами.
— Мне в заповедник пройти, — дыхнув на меня перегаром, проговорил он.
— Проходи, — я выглянул на улицу. Никого. Он что, всё это сам собирается есть?
Мой дом он не осматривал, молча тащил пакеты, уставившись в пол.
— Переобувайся, — остановил я его.
— Это ещё зачем? — удивился посетитель.
— Пол мыть в падлу, — пояснил я.
— А! Хитрый. — Поставив пакеты, мужчина усмехнулся и принялся развязывать шнурки на дорогущих полуботинках. — Я вот к Амирану, — решил всё же пояснить цель визита он. — Артур Игоревич, — снимая обувь, он протянул мне руку. — Слушай, лесника точно Амираном зовут?
— Да. Так ты вроде к нему? — растерялся я.
— Ай, — он досадливо махнул рукой. — Мы тут, понимаешь, отдыхать собрались. Девчонки, бухло...
— Так в заповедник же нельзя? — удивился я.
— Так мы и не несли. Местное. Гадость жуткая, — он передёрнул плечами. — Понятия не имею, с чего они его гонят. Амиран вроде смотрящий за этим лесом, и за местными присматривает. Короче, я ему по пьяни много чего наобещал. Стыдно, но забыл. А вчера отходняк ловлю, и как шарахнет по башке. Короче, я свои обещания выполняю. Моё слово — закон. Хоть и по пьяни. Чёрт, надо завязывать, а то чувствую, что без штанов останусь со своим словом. — Говоря это, он рассматривал шлёпанцы, стоявшие на обувнице.
— Амирана предупредить? — поинтересовался я. — Топать ему по берегу с пакетами прилично.
— Не. Может, он меня и не помнит. Хотя он не бухал. Не, завязывать с этим надо. — Подхватив пакеты, мужчина зашагал по песку вдоль кромки моря.
А я всё же набрал номер Амирана. Предупрежу. Пусть человек будет начеку. Мало ли.
— Здравствуй, дорогой, — отозвалась трубка. — Поговорить решил?
— Нет, — хмыкнул я, вспомнив, что Вера говорила о его одиночестве. — К тебе гость, вот решил предупредить.
— Гость? — удивился он.
— С продуктами, — насторожился я.
— Ай, дорогой! Ай, порадовал! — тут же радостно отозвалась трубка. — А я уж и не надеялся, думал, так, наболтал человек по пьянке лишнего. Пошёл встречать. С твоей стороны идёт?
— Ну да, — выдохнул я и нажал кнопку отбоя.
Раздался тихий стук в дверь со стороны мира Тьмы. Вера?
Да, у дверей стояла она, настороженно глядя мне в глаза.
— Кто был? — мотнув головой, поинтересовалась она.
— Человек, — ответил я.
— Да понятно. Звери таможней не пользуются. Они вообще мир не любят менять. Не Страж?
— Нет. Тебя ищут?
— Да, — Вера выдохнула. — Мне пройти? — произнесла она заветные слова. Я пропустил её в дом. — Я же тебе сказала: я функционал без функции. Ну не хочу я сидеть на поводке! — Она опять плюхнулась на диван.
Я прошёл следом, включил чайник, принялся накрывать на стол. Когда Вера умолкла, я внимательно посмотрел на неё, всем своим видом показывая, что жду продолжения.
— Ой! — раздражённо выдохнула она. — Не думаю я уже так. Свободы нет. Ну, или это что-то такое эфемерное. Вся жизнь у нас — поводки. Не одни, так другие. Меня вот сейчас этот мир держит. Ну, ещё Стражи. Как только я появлюсь в одном из цивилизованных миров, меня арестуют.
— За что?
— Говорю же: революцию решили устроить. Сказок о Кирилле наслушались. Свободы захотелось. Я не знаю, где кто отсиживается. Я вот в мире Тьмы. На самом деле мне невероятно повезло. Функция моя разрушилась, но я жива осталась. Прикинь, я так горда была, что смогла уничтожить функцию. Думала, вот сейчас и я пропаду. Смотрела, как моя башня рушится. Это очень трудно сделать, но можно. А когда осталось совсем чуть-чуть, я испугалась. Мне стало страшно умирать. В общем, я решила остаться в функции. Нырнула в дверь туалета. Там же окон нет. И свет уже пропал — темнота, хоть глаз выколи. Сначала я слышала, как стены рушатся. Мысленно просила их перестать разрушаться. И мне показалось, что получилось. Я дверь потихоньку открыла, ну и вышла... У меня всего-то было две двери: в мир Нирваны и в мир феодализма. Никому не нужные миры.
— Что в Нирване?
— Наркоманы, — глянув на меня, воскликнула Вера. — Реально. Там насекомые выделяют какую-то жидкость в воздух, стоит их только потревожить. А не потревожить их нельзя, потому что их там под ногами тьма тьмущая. Там всё время под кайфом. Ничего не нужно, ничего не интересно. Меня туда и должны были сослать. Туда всех ссылают неугодных. Я не хочу, меня это не прельщает. В общем, я сбежала. Думала — к феодалам. А оказалось — совсем кошмар. Там, — она махнула в сторону своей двери, — примерно год сорок шестой. Но кругом разруха. Местного населения нет. Но люди попадают из своих миров, зайдя, например, в подвал или в кладовку. Или вот, как я, в туалет без света. Так со своими помещениями и попадают. Главное условие — без света. Во Тьму. Я тоже вышла из Тьмы. Нырнула в дверь, а там темень. Дверь открыла, а здесь... — Я ждал, что Вера ещё раз повторит про Тьму, но нет, она замолчала. Чуть подумала, сжевала пряник и опять заговорила: — Сначала я испугалась. Одна, в целом мире. Назад идти не получалось. А потом парень на машине, прикольной такой, как из кино, меня в город увёз. Мне даже понравилось. Никакого поводка. — Она тихо усмехнулась. — Мне работу дали, квартиру. В общем, опять привязали. К столовой. На раздаче. Лучше бы я в своей функции сидела. А потом... — она опять умолкла, взяла в руки пряник, повертела и положила обратно в вазочку. — Я язвами начала покрываться. Больно было до жути. А там год сорок шестой. Никаких лекарств, кроме пенициллина... Володя, парень тот, что меня нашёл... вот он. Он меня предложил отвезти к Тьме.
— Тьма — это та туча, что над рекой висит?
— Она. Живая она. Из людей эмоции пьёт, болью питается. Монстров порождает. Здесь людей нет. Ближайший город — шестьдесят километров. Я иногда бываю. Но туда уже скоро перестану появляться.
— Почему?
— Тьма меня поглотит. Меня Зойка в прошлый раз звала, слышал? — я кивнул. — Ну вот. Их Тьма уже поглотила. Если вдруг повстречаешь людей здесь — их немного, — в глаза не смотри. Потом ночами будут сниться.
— Что с глазами? — быстро поинтересовался я, представляя белёсые бельма, как в фильме ужасов.
— Тьма в них. Нет ни зрачка, ни белка — просто Тьма. — Вера усмехнулась. — Я в зеркало каждый день смотрюсь, жду, когда и у меня глаза начнут чернеть.
— Так, может, и не будут? — с надеждой проговорил я.
— Будут. Я от рака излечилась. Ну, как излечилась... Пока я рядом с Тьмой, язвы заживают. Как только недельку поживу вдалеке, так всё по новой. — Вера задрала рукав рубашки, показала глубокие шрамы. — Вот правой руке больше всех досталось. Я год почти заживо гнила. А потом — к Тьме.
— Так она что, лечит?
— А кто её знает. Никто не может провести исследования. Мало того, что некому — ну не попадают сюда учёные умы, — так ещё если с Тьмой дольше двадцати четырёх часов рядом находиться, то можно такой депресняк схватить, что жизнь не в радость будет. Если монстры не сожрут. Их у Тьмы больше всего.
— Что за монстры?
— А кто их знает. Тьма — и монстры такие же. Просто Тьма.
— Значит, лечит, — повторил я, соображая, как мне сюда Ленуську провести.