В тот момент, когда всеобщий любимец Рафаэль писал портрет Элизабетты Гонзага, супруги герцога Гвидобальдо, ее надежда стать матерью, очевидно, все еще не угасла. Обратите внимание на картину еще раз, друзья: перед нами - декларация статуса дамы из дома Монтефельтро.
Ассиметричный узор на платье герцогини уникален. Это не мода, дамы и господа, это - геральдические цвета дома Монтефельтро. В том самом Палаццо Дюкале в Урбино есть комната, в интерьере которой сохранены герб и геральдика.
Также на этом портрете есть еще одна уникальная деталь. Такого украшения не носили женщины Италии ни до, ни после Элизабетты Гонзага, по крайней мере, на портретах той эпохи нет больше ничего подобного. Ферроньерка - прелестное и весьма распространенное налобное украшение - лента, цепочка или тесемка с драгоценной подвеской в центре - вполне обычная вещь в туалете знатной дамы.
Но герцогиня Урбино носит ферроньерку со скорпионом.
Элизабетта, по знаку Зодиака, не Скорпион (она Водолей). В геральдике ее семьи Скорпион тоже не играет никакой роли.
Почему же она носит на лбу это не очень приятное существо? Что за странный выбор?
Историки искусства бились над этой загадкой довольно долго, и версий было множество. Мог ли придумать такое Рафаэль, намекая на опасный нрав герцогини?
Нет: во-первых, именно Элизабетта открыла свету талант юного Рафаэля, и обращалась с ним исключительно ласково, уважительно и щедро, с чего бы художнику проявлять такую неблагодарность, не Шевченко, как-никак. Во-вторых, герцогиня повсеместно считалась эталоном дамы и правительницы Ренессанса, ее прославляли, уважали, ей восхищались и ее обществом весьма дорожили. Вот как пишет о ней Балдассаре Кастильоне в своем трактате «О придворном», причем, пишет уже после ее кончины, когда никакого смысла льстить ей уже не имеет: «…душа каждого из нас наполнялась необыкновенным счастьем всякий раз, когда мы собирались в присутствии синьоры Герцогини… Ибо целомудрие и достоинство, присущие всем действиям, словам и жестам синьоры Герцогини, её шуткам и смеху, заставляли даже тех, кто прежде никогда её не видел, признать в ней великую государыню».
Самая распространенная версия объясняет скорпиона на ферроньерке так: в свете печальных супружеских событий Элизабетты и особенно в связи с бесплодием ее союза с Гвидобальдо да Монтефельтро, предположительно, что скорпион связан с представлениями, связывающими знаки зодиака с телом человека (мелотезией). Знак зодиака Скорпион отвечает за репродуктивную систему.
Я напомню вам иллюстрацию из «Роскошного часослова герцога Беррийского», так называемого «Анатомического человека». По всему телу располагаются знаки Зодиака, призванные показать влияние звезд на тот или иной орган. Скорпион размещен в районе гениталий.
Иными словами, Скорпион был личным символом Элизабетты, магическим талисманом, призванным для помощи герцогине в трудной, фактически невыполнимой, задаче - дать наследника герцогству Урбино.
Но каким бы Гвидобальдо ни был несчастным мужем, воином и правителем он быть не переставал. В первой половине 1490-х годов он участвовал во многих кампаниях на стороне Флоренции (иными словами, Лоренцо Медичи, на тот момент) и Святого Престола. В конце 1496 года, командуя папскими войсками (это был печально известный папа Александр VI Борджиа) в битве при Браччиано, герцог попал в плен к отрядам Орсини, римскому роду, и был заключен ими в тюрьму. Элизабетта направила послов к папе Борджиа, чтобы освободить мужа. Она продавала драгоценности, серебро, земли, и собрала выкуп 40 тысяч дукатов. Вскоре Гвидобальдо да Монтефельтро, целый и невредимый, вышел на свободу и вернулся домой.
Летом 1502 года герцоги Урбинские был изгнаны из Урбино армией сына папы Александра VI, тоже весьма и печально знаменитым, Чезаре Борджиа, стремившегося подчинить себе всю Центральную Италию.
Кстати, портрет этот очень впечатляющий, мне довелось его видеть на выставке (привозили в Москву, довольно давно), удивительно благородное, изысканное впечатление производит изображенный дворянин, никогда не подумаешь, что этот человек способен на те жестокости, которые ему приписывают (А кто вспомнит берлинский шедевр кисти известного нам «художничка» Пинтуриккьо, который, предположительно, называют детским портретом Чезаре?)
Супруги да Монтефельтро бежали в Мантую, к семье Элизабетты - маркизам Гонзага. В этот самый момент, зная о том, что фактически брак герцогов не состоялся, Папа и его сын Чезаре Борджиа начали настаивать (поддерживая свое предложение угрозами и посулами одновременно) на расторжении брака. Предлагали Гвидобальдо постричь в монахи (но при этом, даровать ему кардинальскую шапку - правда, при этом папе за жизнь кардинала тоже нельзя было ручаться), а Элизабетту выдать замуж, самым почетным образом - за владетельного и богатого аристократа подходящего возраста, в замужестве за которым она не только уронит своего высокого статуса, но и сможет, наконец, обзавестись детьми, которых, как известно, она давно и отчаянно желает.
Но женщина из дома Гонзага, которую обещала поддержать ее семья, каким бы ни был ее выбор, категорически отказалась расстаться с потерявшим власть (и, понятно, обедневшим) мужем, заявив, что “ с ним готова закончить жизнь в приюте”.
Уважаем Элизабетту-со-скорпионом, дамы и господа? Видимо, бедолаге Гвидобальдо все же удалось приобрести дружбу и уважение своей жены.
Казалось, что дела да Монтефельтро плохи, и им, вполне вероятно, придется прозябать в изгнании, из родственной милости проживая при дворе маркиза Мантуанского, но уже через год капризная Фортуна повернулась к ним лицом, неожиданная смерть папы Александра VI Борджиа 18 августа 1503 года (современники единодушно считали ее результатом случайного самоотравления на пиру у кардинала Адриано да Корнето) позволила Гвидобальдо отвоевать права на родовой Урбино и вернуться к своим подданным, которые были счастливы, когда в Палаццо Дюкале снова воцарился их герцог со своей верной и доброй Элизабеттой. А после конфискации имущества Борджиа, проведённой новым папой Юлием II, герцог Урбинский получил 20 000 дукатов в качестве возмещения ущерба, причинённого ему походами (читай, грабежами) Чезаре, для которого благополучие Урбино, разумеется, ничего не значило.
Папа Юлий II происходил из рода делла Ровере, династии из Савоны, соперников флорентийских Медичи. Папой он стал (неожиданно) не без интриг и откровенного денежного подкупа, но при этом, разумеется, занимался не только положенными по статусу войнами и политикой, но и был знаменитым меценатом, щедро покровительствовал Рафаэлю и архитектору Браманте, и именно при нем и по его заказу Микеланджело покрасил свой знаменитый потолок создал бессмертные фрески Сикстинской капеллы.
А я вам сейчас, кстати, напомню, где мы видели этого человека, еще не Папу Римского, а пока что только кардинала Джулиано делла Ровере. И при каких обстоятельствах он «попал в кадр». Это фрагмент фрески, изображающей мужскую часть семьи одного из предыдущих пап, Сикста IV (урожденного Франческо делла Ровере). В лучших традициях непотизма тот Папа неустанно радел об интересах собственной семьи и назначал на все важные посты только родственников.
Папа здесь сидит справа, а его родной племянник, Джулиано, папство которого еще впереди, - стоит в красной сутане напротив дядюшки и покровителя. Мы же с вами знаем третьего человека на этой фреске: по правую руку папы, в голубом, стоит хорошо знакомый нам кардинал Рафаэле Риарио, тот самый, распознавший гениальность в «Спящем Амуре» молодого Микеланджело, тот самый насмерть перепуганный мальчик, подавший, сам того не зная, сигнал к началу страшной резни в день заговора Пацци во Флоренции. Фреска целиком - в статье-птифуре о нем, а одаряемый постом и ключами Бартоломео Платина, кстати, - автор первой напечатанной кулинарной книги «De honesta voluptate et valetudine» (1470 год), которую считал одним из своих философских трудов, а вовсе не собранием рецептов для кухни.
Вопрос с наследником Урбино, однако, не был решен - несмотря на то, что Гвидобальдо и Элизабетта благополучно вернулись в город и на престол. Надо было срочно что-то предпринимать, герцогство не могло оставаться без опоры в виде реального будущего правителя.
И решение было принято в духе Древнего Рима: усыновление племянника. Старшая из пяти сестер Гвидобальдо, Джованна, дарившая ему, осиротевшему малышу, почти материнскую любовь, выйдя замуж, стала герцогиней Арче и Соры, супругой герцога Джованни делла Ровере (племянника все того же заботливого дядюшки - папы Сикста IV). В браке у них родилось несколько детей, из сыновей остался в живых Франческо Мария делла Ровере.
Вот портрет кисти великого Джорджоне, на котором, как принято считать, изображен 12-летний Франческо Мария.
Вот он, наконец, - тот, кто станет одним из двух прототипов «убийства Гонзаго», тот, кто умрет, как считалось, от руки «подлого брадобрея», залившего яд в ухо своей жертве. Но пока впереди долгая жизнь, и супруги да Монтефельтро, через два года после написания этого портрета усыновившие мальчика, превращают наследника крошечных городов в будущего герцога Урбинского.