Жизнь в Польше в последние годы сильно изменилась. Уже не так приветливо, как раньше, встречают жителей Украины. Среди поляков появились люди, обвиняющие украинцев во всех бедах страны, включая экономические трудности и конкуренцию на рынке труда. Вступило в силу решение об отмене специального защитного статуса для украинских беженцев. Правительство планирует приравнять их права к правам других иностранных граждан. Поляки требуют от Украины официальные извинения за Волынскую трагедию. И к русским относятся всё хуже. В 1999 году Польша стала членом НАТО, а в 2017 году вступил в силу закон о декоммунизации, начался снос советских памятников, что вызывало негативную реакцию России. Польша активно участвует в военных учениях НАТО, укрепляет границы и поддерживает курс на усиление присутствия альянса в регионе. В правительстве всё больше агрессивно настроенных людей, их высказывания становятся всё откровеннее и воинственнее. В России они видят многовекового врага, в НАТО и Америке — главных друзей и защитников. Атмосфера становится всё напряжённей: в новостях ежедневно сообщают о росте военных расходов. Плакаты с патриотическими лозунгами украшают остановки транспорта, а на площадях проходят митинги, где звучат резкие высказывания в адрес России и русских. Ненавистью к восточному соседу заразился и народ: даже в кафе и магазинах люди обсуждают «угрозу с востока». Ян Ковальски не любил политику, ему было не до неё. Полгода назад он узнал, что у него рак четвёртой стадии. На вопрос: «Сколько месяцев я смогу прожить?» — врачи отвечали уклончиво: «Может, год, может — несколько месяцев».
Поначалу боль была сносной — тупой, ноющей, будто кто‑то днём и ночью методично вбивал гвозди ему в виски. Сначала обезболивающие помогали: ночью он на несколько часов погружался в тревожный, пугливый сон. Днём находил утешение в беседах с католическим священником. Отец Майкл приходил трижды в неделю. Они говорили о зле, о страданиях, о божественном промысле.
Священник терпеливо объяснял: «Боль — испытание, посланное нам для очищения. Через страдание душа приближается к Богу». Подбадривая Яна, он цитировал Иова, напоминал о крестных муках Христа и призывал молиться. Ян усердно молился, но боль становилась всё сильнее и безжалостнее. Таблетки перестали действовать.
Просыпаясь по ночам, он сжимал простыню в кулаках и шептал в темноту: «Почему? Почему именно я? Если Бог всемогущ, почему он не избавит меня от страданий? Если не может — значит, он не всесилен. Если не хочет — значит, он жесток?»
Ответы священника больше не утешали. Напротив, они разъедали душу, как кислота. «Испытание… Промысел… Очищение…» — эти слова звучали всё более фальшиво. Ян всё чаще ловил себя на том, что смотрит на отца Майкла с ненавистью. Ненавидит его спокойное лицо, его приятный баритон, его веру, которая казалась теперь не силой, а слабостью.
Сначала Ян впал в отчаяние, потом пришёл в ярость. Почему он? Глубоко верующий, блюдущий заповеди католик, должен умереть, а распутники и распутницы, забывшие Бога, будут наслаждаться жизнью? Это очень несправедливо. Значит, Бог не совершенен, способен ошибаться, поэтому создал несправедливый мир, где зло побеждает добро, грешники радуются жизни, а верующие страдают от боли.
Постепенно в его голове созрел план — безумный, страшный, но в его искажённом болью сознании казавшийся единственно верным.
«Если я должен исчезнуть, пусть со мной исчезнет и несовершенный мир. Я стану Богом, который его разрушит», — думал Ян. Он решил спровоцировать в мире глобальный конфликт, который перерастёт в полномасштабную ядерную войну.
Ненависть росла, как раковая опухоль. Сначала — на Бога, который допускает такие муки. Потом — на людей, которые ходят, смеются, наслаждаются жизнью. Они казались ему легкомысленными, самовлюблёнными, не видящими чужих страданий.
В один из дней, когда боль достигла апогея, а мир сузился до раскалённого обруча вокруг головы, в сознании вспыхнула мысль — ясная, холодная, окончательная: «Если Бог допускает мои муки, то он недостоин быть Богом. А если он недостоин, значит, я заменю его и очищу полный страха и страданий мир — не молитвами, а огнём. Я устрою апокалипсис, и в этом хаосе стану равным Ему».
Он откинулся на подушку, тяжело дыша. Впервые за долгое время боль отступила — не от таблеток, а от полностью поглотившей его идеи. На губах появилась улыбка победителя. В глазах, ещё недавно полных отчаяния, теперь горел холодный огонь решимости.
Ян продал всё, что у него было, и отправился в Россию. Официально — «в поисках альтернативного лечения». На самом деле он искал способ получить доступ к технологиям, которые помогут ему осуществить задуманное. Перед отъездом он через интернет и подпольных посредников приобрёл компактный дрон с большой дальностью полёта и достаточной для выполнения его плана грузоподъёмностью.
В России Ян модифицировал дрон. Установил на него камеру высокого разрешения и систему наведения, а также оборудовал его устройством для сбрасывания небольшого, но мощного взрывного заряда.
Целью Ян выбрал военный аэродром в Польше, недалеко от его родного Кракова. Это был крупный стратегический объект. Он не сомневался, что атака на него вызовет быструю реакцию польских властей.
Взрыв на аэродроме, несомненно, привлечёт внимание всей Европы, Америки и НАТО. Ян запрограммировал дрон на полёт по намеченному им маршруту над Латвией и Эстонией. Он тщательно изучил карты, погодные условия и расписание полётов на аэродроме. Хотел, чтобы атака произошла в момент максимальной активности на аэродроме, чтобы было больше разрушений и жертв, а значит и ответ Польши и НАТО будет более жёсткий.
Ранним утром Ян запустил дрон с территории России. Устройство бесшумно поднялось в воздух и направилось на запад. Ян следил за его полётом с помощью ноутбука, чувствуя, как его сердце бьётся всё чаще, тревожней и радостней.
Через несколько часов дрон достиг цели. Камера передала изображение взлётно‑посадочной полосы, заполненной истребителями и транспортными самолётами. Ян подал команду, и дрон сбросил самодельную бомбу.
Взрыв прогремел на краю аэродрома, но его мощности хватило, чтобы повредить несколько самолётов и вызвать панику среди персонала. Камеры видеонаблюдения зафиксировали момент атаки, а обломки дрона с российскими маркировками не оставляли сомнений в происхождении устройства.
