оглавление канал, часть 1-я
Ладно. Что у нас дальше? А дальше у нас Славик. Как бы это поточнее понять, для чего отступникам понадобилось, чтобы Славик оказался здесь, с нами? В добрую волю отступников как-то не верилось. Что-то должно было произойти, чтобы они сменили тактику. А то смотри, что получается: сначала они гонят — другого слова здесь мне в голову не пришло — Зойку в родные пенаты на поиски записей прадеда, шантажируя её мужем. А потом — бац! — и отпускают его. Загадка? Для чего они это сделали? Что там у них изменилось?
Я попробовала поставить себя на их место. Получилось неважно. Точнее — совсем не получилось. Ладно, будем рассуждать со своего места, коли с чужого не выходит. Например: я двигаюсь к какой-то цели, вырабатываю стратегию, задействую людей, а потом — блямц! — и всё меняю. Причём меняю на ходу. Что должно было измениться? У меня получалось только одно: изменилась сама цель. Если выражаться образно, то выходило так, будто я собиралась влезть на холм, и это было пределом моих мечтаний, а потом, пока лезла, вдруг увидела, что из-за этого холма выглядывает другой — более высокий и более привлекательный. Но, чтобы попасть на него, мне всё равно придётся залезть на первый холм, только он уже не цель, а способ достижения чего-то более интересного и заманчивого. А что может быть заманчивее записей прадеда? Только одно: то, что охраняет Прасковья!
Я с некоторым облегчением выдохнула и пробормотала себе под нос:
— Ну, слава тебе… Хоть что-то начало вырисовываться.
При этом я совершенно позабыла, что рядом со мной едет мастер, чтоб его! Максим сразу же вцепился в меня мёртвой хваткой:
— Что у тебя начало вырисовываться?
Я от досады аж губу прикусила. Ну нельзя же так увлекаться! Так и главное можно выболтать невзначай. Про себя горько усмехнулась. Ещё бы самой неплохо понять, что тут у меня главное, а что — не очень. Ответила ему безо всякого лукавства:
— Да я всё думаю, как так лопухнулась, что рысь над тропой не заметила. А потом поняла: она там не охотилась, отдыхала. А рысь на отдыхе, поди сам знаешь, заметить почти невозможно. С деревом сливается — и нет её.
Максим, усмехнувшись краешком губ, ответил:
— Не знаю… До сих пор с этим зверем мне сталкиваться не доводилось. Вот на волков я охотился, а рысь… Нет. — Он хохотнул и добавил: — А знаешь, у меня и желания такого нет. — А потом закончил как-то посерьёзнев, уже безо всякой игривости: — Знаешь… Ты удивительная девушка. Пережить такое, а потом ещё и волк. Блин, Василиса! Да твоему самообладанию любой спецназовец позавидует!
Я нахмурилась. Не иначе парень решил надо мной поиздеваться. Но Максим серьёзно смотрел на меня, и никакой иронии или насмешки я в его лице не обнаружила. Буркнула в ответ:
— Ну, насчёт спецназовца — тебе виднее… — Сжала бока лошади, принуждая её перейти на быструю рысь.
Когда я увидела впереди свет фонаря возле конюшни, невольно заволновалась. Если волк, точнее его морок, — это Ставр, то, возможно, он не успел раньше нас к конюшне? И тут же сама себя одёрнула. Глупости! Ставр — да не успел? Но мне всё же хотелось взглянуть ему в глаза, чтобы убедиться в собственной правоте, а ещё… Не хотелось в этом признаваться, но мне так же хотелось прочесть в его глазах что-то наподобие: «Не бойся, ты не одна». Понимаю, это слабость, но и я не была «железным» агентом. И мне хотелось поддержки и утешения.
Мои надежды оправдались. Конюх был на месте. Встречал нас, как обычно, у входа в конюшню. И как обычно — хмурый, неразговорчивый, суровый. Молча принял у нас лошадей и, ни на кого не глядя, увёл их в конюшню. Так что взглянуть ему в глаза, чтобы утвердиться в собственных выводах, у меня не вышло. И, разумеется, бежать за ним следом я не собиралась. Мысленно вздохнув, пробормотала себе под нос:
— Всему своё время.
Мой философский подход к конкретной ситуации был вполне объясним: слишком много всего со мной сегодня приключилось. А когда я так уставала, меня всегда тянуло на философию.
Я довезла Максима до его дома, коротко буркнув:
— До завтра…
Он медлил, стоя у открытой дверцы машины, и смотрел на меня изучающе, а ещё немного печально. Будто хотел что-то сказать, но никак не решался. Я глянула на него сердито, проговорив чуть ли не угрожающе:
— Максим, дверь закрой. Если тебе есть что сказать — говори. А нет, так я поеду. Устала.
Он с печальной улыбкой кивнул головой и тихо проговорил:
— Может, ты завтра отгул возьмёшь? Выглядишь и правда измотанной. Если что, я тебя перед лесхозом прикрою, а?
Я усмехнулась.
— Не стоит. Я в норме. Высплюсь — и буду как огурец. — И уже чуть мягче добавила: — Спасибо за заботу. Спокойной ночи.
Он кивнул головой и захлопнул дверцу машины. А я направилась домой. Спать хотелось неимоверно. Мне казалось, что я даже от уазика до дома не доплетусь без посторонней помощи. Все мои мысли и рассуждения ушли в фоновый режим, постепенно затягиваясь пеленой утомления.
Дома, увидев меня в таком виде на пороге, сестрица, всплеснув руками и точно как наша бабуля когда-то, воскликнула:
— Матушка-заступница! Что произошло?!
Я, стягивая ботинки у самого входа, чтобы не натоптать, не совсем вежливо буркнула, слегка передразнивая Зойку:
— Что произошло… Что произошло… Ничего не произошло. Сестра с работы вернулась, вот что произошло…
Объясняться сейчас с роднёй у меня не было ни малейшего желания, да и сил тоже не было. Зойка всплеснула руками:
— Ты себя в зеркало видела? Да тебя как будто черти драли!
Не иначе как из вредности я ворчливо ответила:
— У меня в лесу зеркала на каждом дереве не висят…
Поняв, что такими вопросами она от меня ничего не добьётся, сестрица зычно крикнула:
— Славик, помоги Ваське раздеться! А то она, похоже, сейчас в своей фуфайке так у порога и заснёт!
Пенять Зойке на то, что она мой форменный бушлат обозвала фуфайкой, я не стала. Говорю же — сил не было.
На её клич из спальни выскочил Славик и принялся вокруг меня суетиться, пытаясь помочь стянуть бушлат. Кое-как отбившись от заботы зятя, я поплелась к умывальнику, а сестрица закружила по кухне, споро собирая на стол. Есть мне совсем не хотелось. Но чая я бы с удовольствием выпила, о чём тут же сестре и заявила. Лучше бы я сразу плюнула ей в тарелку, чем сказать такое!
Зойка нахмурилась и тут же принялась демонстрировать свой характер, мгновенно став похожей на свою мать, а мою незабвенную тётушку. Короткую лекцию на тему «как надо действовать, чтобы пораньше загнать себя в гроб», я выслушала с терпением и кротостью. Спорить с ней в такие минуты было себе дороже даже в лучшем физическом состоянии. А уж о том, чтобы спорить сейчас, — и разговора не было. Поэтому я покорно взяла вилку в руки и стала тыкать ею в свою тарелку. Зойка, удовлетворённая моей покладистостью, принялась ставить чайник. И тут обнаружилось, что воды в ведре нет. Разумеется, Славик в тот же миг был отправлен к колодцу.
Воспользовавшись моментом его отсутствия, я тихо спросила:
— Надеюсь, ты не рассказала ВСЁ Славке?
Она фыркнула:
— За кого ты меня держишь?
Я пожала плечами.
— За любящую жену. Но сейчас Славке ничего говорить не стоит. И про часы, что они у тебя, — тоже. — На вопросительный взгляд сестры пояснила расплывчато: — Происходит что-то. Пока не разберусь — ничего не говори. Кстати, о часах. Ты спросила, куда он их подевал?
Зойка тяжело вздохнула:
— Спрашивала… — На мой встревоженный взгляд махнула рукой: — Да не суетись ты! Я аккуратненько так, словно между прочим. А он говорит, что потерял их где-то ещё там, на курорте. — Оглянувшись на дверь, она вдруг тоскливым шёпотом проговорила: — Васька… У него какие-то провалы в памяти. Тут помню, тут — не помню. Это эти гады что-то с ним сотворили, да?
Я постаралась её успокоить:
— Ты особо не волнуйся. Думаю, они ему немного память подчистили, чтобы он ничего не понял. — Я грустно усмехнулась и добавила: — Ну и чтобы нам ничего не сумел рассказать. А рассказать, я думаю, там было о чём. Точнее — о ком. Ты, главное, сама не проколись. А то растаешь в мужниных объятьях и всё выболтаешь. А ему сейчас такой стресс ни к чему. Хватит с него и того, что было. — И закончила строго: — Поняла?
Зойка опять от меня отмахнулась и сварливо пробурчала:
— Да поняла я, поняла… Кстати… Думается мне, Прасковья к его «освобождению» приложиться не успела. Не могла успеть. Значит, его эти сюда подослали, не иначе. И память потому подчистили.
Кем-кем, а дурой моя сестрица точно не была.
продолжение следует