В салоне сотовой связи было пусто. Еще пару дней назад отсутствие посетителей выбило бы Светлану из колеи: план продаж, проценты, премия. Но сегодня тишина казалась ей спасательным кругом. Светлана сняла наушник гарнитуры и просто сидела, глядя в окно на серый апрельский дождь. Мысли были о дочери.
Алиса всегда была «удобным» ребенком. Не капризничала, училась на четверки и пятерки, а в её шестнадцать лет главной битвой Светланы с мужем Денисом было не «где ты была?», а «выключи в телефоне свет, уже три часа ночи». Друзья? Да, были. Но Алиса никогда не приводила в дом сомнительных личностей, а на просьбы «приходи не позже десяти» лишь закатывала глаза, но подчинялась.
Всё изменилось две недели назад. Дочь словно подменили. Перестала смеяться, забросила скрипку, а вчера Светлана нашла под её кроватью пачку пустых упаковок от успокоительного.
Вернувшись домой после смены, Светлана застала привычную картину: муж Денис в гараже, младший сын Пашка ревет на кухне из-за разбитой чашки, а Алиса сидит в наушниках на подоконнике и смотрит в одну точку.
— Ал, привет, — Светлана поставила сумку. — Можешь помочь Пашку успокоить?
Алиса медленно сняла наушники.
— Он сам виноват. Нечего было хватать горячее.
— Дочь, ну что ты, он же маленький, — мягко сказала Светлана.
— А мне плевать! — вдруг сорвалась Алиса. — Вечно вы с ним нянчитесь, а я… я, может, вообще уеду!
Светлана опешила. Пашка заревел громче, прибежал Денис с гаечным ключом в руке.
— Что за крики?
— Ничего, пап, — Алиса спрыгнула с подоконника. — Просто устала от вашей идиотской семьи.
Она ушла в свою комнату, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла. Денис хотел пойти за ней, но Светлана остановила мужа:
— Я сама. И убери ключ, напугаешь.
Она вошла без стука. Алиса лежала на кровати лицом в стену.
— Дочка, что случилось? Это из-за школы?
— Не лезь.
— Алиса, я твоя мать. Я вижу, что ты мучаешься. Это из-за парня?
Тишина. Светлана присела на край кровати.
— Его зовут Макс? Тот, что из колледжа?
— Откуда ты знаешь? — Алиса резко села, глаза красные.
— Пашка проболтался. Видел, как он тебя провожал.
Алиса закрыла лицо руками.
— Мам, я такая дура…
У Светланы внутри всё оборвалось. Она много лет работала с людьми, видела всякое, но когда это касается собственной дочери — земля уходит из-под ног.
— Что он с тобой сделал? — голос Светланы сел.
— Ничего он не делал! Это я… мы… один раз, после выпускного у его друзей. Мам, у меня задержка. Уже две недели.
Светлана замерла. В голове пронеслась вся жизнь: недостроенная дача, кредит за машину, планы Алисы на медицинский. И всё это разбивается об одну тонкую полоску на тесте.
— Тест делала?
— Нет. Боюсь.
— Тогда завтра идём в аптеку. Вместе.
Ночь Светлана почти не спала. Она прокручивала в голове слова: аборт, ребёнок, институт, как сказать Денису. Муж ничего не заметил, уснул сразу, убаюканный стуком дождя.
Утром Светлана взяла отгул. Сказала Денису, что у Алисы температура. В аптеке она долго выбирала тест, рассматривая коробки как боевые снаряды.
Дома они заперлись в ванной. Светлана держала дочь за руку, и эти три минуты ожидания растянулись в вечность.
— Мам, — прошептала Алиса, глядя на тест. — Тут только одна полоска…
— Покажи.
Светлана взяла тест дрожащими руками. Одна. Чёткая, яркая. Вторая даже не намекала.
— Нет, — выдохнула она. — Нет, дочка.
Алиса разрыдалась, прижалась к матери, и эти слёзы были солёными от облегчения.
— Мамочка, прости меня. Я больше никогда.
— Тише, тише, — Светлана гладила её по волосам, сама едва сдерживая всхлипы. — Ты даже не представляешь, какой камень с плеч.
— А если бы было две?
Светлана помолчала, вытирая дочери щёки.
— Тогда мы бы справились. Вместе. Но, Алиса, запомни: в следующий раз две полоски должны быть только от большой любви, когда у тебя будет диплом, работа и муж, который носит тебя на руках.
В дверь постучал Пашка:
— Мам, а чего вы там закрылись? Мы с папой блины хотим!
Светлана и Алиса переглянулись и одновременно рассмеялись — нервно, на грани истерики, но это был первый смех за две недели.
— Идём, дочка, — Светлана открыла дверь. — Будем блины печь. И жить дальше.
Дождь за окном кончился. Сквозь тучи пробивался робкий апрельский свет.