Эксперимент
Алина смотрела на меня так, будто я предложила ей прыгнуть с крыши.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно, — сказала я, делая глоток остывшего кофе. Он был отвратительным. Кислым, с привкусом пластика. Я никогда в жизни не пила такой плохой кофе. И почему-то это было прекрасно.
— Катя… можно, я буду называть вас Катей?
— Давай.
— Катя, вы предлагаете мне сесть и поговорить с вашим мужем? Который мне врал три месяца? Который сделал меня любовницей, даже не спросив, хочу ли я быть чьей-то любовницей? Вы понимаете, как это… унизительно?
Она отвернулась и начала переставлять горшки с геранью с места на место. Я видела, как дрожат её руки. Мелко, нервно, будто внутри неё завели моторчик на максимальных оборотах.
— А разве тебе не хочется посмотреть ему в глаза? — спросила я. — Не как любовница женатому мужчине. А как Алина. Человек, которого обманули. Спросить его: «Андрей, ты просто растерялся? Или ты всегда знал, что делаешь?».
Она замерла. В её спине было столько напряжения, что казалось, позвонки сейчас треснут.
— Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что если увижу его, то… ничего не смогу сказать. Растаю. Прощу. Потому что я дура, которая любит не человека, а картинку.
— Тогда мы обе дуры, — усмехнулась я. — Потому что я двенадцать лет любила картинку. Идеального мужа. Идеального отца. Идеального мужчину. Которого, кажется, никогда не существовало.
Я встала, подошла к витрине и провела пальцем по холодному стеклу. На улице смеркалось. Ранняя осень. Сумерки накатывают уже к пяти. Фонари ещё не зажгли, и мир за окном казался размытым, акварельным, ненастоящим.
— Слушай меня внимательно, — сказала я, не оборачиваясь. — Я не предлагаю тебе вернуть его. Я не предлагаю тебе делить его пополам, как идиотка из дешёвого сериала. И уж точно я не предлагаю тебе стать моей подругой и ходить к нам на воскресные обеды.
— Тогда что?
— Я предлагаю тебе помочь мне его увидеть. Настоящего. Без масок, без ролей, без «идеального мужа» и «нежного любовника». Я хочу узнать, кто он на самом деле. И я думаю, ты тоже хочешь.
Алина повернулась ко мне. Её глаза были красными, опухшими, но в них появилось что-то новое. Не отчаяние, нет. Любопытство. И злость. Хорошая, здоровая злость женщины, которую использовали.
— И как ты это предлагаешь сделать? — спросила она.
— Устрой ему проверку.
Я вернулась к прилавку, достала из сумки телефон и открыла календарь.
— Он приходит к тебе во вторник и четверг. Так?
— Да.
— А в остальные дни?
— Говорит, что занят на работе. Или что у него дети. Я думала, что это правда про детей. Ну, то есть про то, что он видится с ними по выходным, потому что после развода…
— Нет, — перебила я. — Он живёт с нами. Каждый день. Он каждое утро пьёт кофе из своей любимой кружки с треснувшей ручкой и говорит: «Кать, а где мои носки?». Он спит на любимой стороне кровати, потому что другая сторона ближе к окну, и ему дует. Он забывает выключить свет в ванной, и я каждый вечер за ним выключаю. Он самый обычный, самый бытовой, самый скучный муж. Ты видишь его героем. А я вижу его занудой, который не может сам себе бутерброд сделать.
— Он же вам делал бутерброды, — тихо сказала Алина. — С авокадо и красной рыбой. Говорит, что вы не любите готовить по вечерам, потому что устаёте.
Я замерла.
Он делает ей бутерброды. С авокадо. И красной рыбой.
Он ни разу в жизни не сделал мне бутерброд. Ни разу. За двенадцать лет. Даже когда я лежала с температурой под сорок, он приносил мне готовый ужин из доставки. Не потому, что не любит. А потому, что я никогда не просила. Я всегда делала всё сама.
«Идеальная жена» не просит бутербродов. Она их делает.
— Ладно, — сказала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Давай так. Я сейчас еду домой и ничего ему не говорю. Ты тоже молчишь. В следующий вторник, когда он придёт к тебе, ты сделаешь то, о чём я тебя попрошу. Идёт?
— Что именно?
— Я напишу тебе список. Маленькие вещи. Например, попроси его остаться у тебя на ночь. Посмотри, что он скажет. Или спроси, почему он не носит обручальное кольцо? У него на пальце след от загара очень заметный. Или просто обними его и не отпускай пять минут. Скажи: «Побудь со мной, никуда не спеши». И смотри на его лицо.
— Ты хочешь, чтобы я его спровоцировала? — Алина нахмурилась.
— Я хочу, чтобы ты увидела его без фильтров, — ответила я. — Когда он не играет роль страдающего разведённого мужчины. Когда ему неудобно, страшно, стыдно. Потому что настоящий Андрей — это не тот, кто носит цветы и слушает про твою маму. Настоящий Андрей — это тот, кто в прошлом году забыл купить подарок Мише на день рождения. Зато принёс домой собаку, потому что «собаки же всегда радуют детей, правда?» А мне пришлось отмывать ковёр от лужиц и гулять с этим чудовищем в шесть утра.
Алина неожиданно улыбнулась. Первый раз за весь день.
— Он принёс собаку?
— Овчарку. Щенка. Сказал: «Кать, ну ты же хотела собаку!». Я не хотела собаку. Я хотела, чтобы он хоть раз в жизни спросил меня, чего я хочу на самом деле.
Мы обе замолчали. А потом я сделала то, чего не планировала делать никогда в жизни… Я обняла любовницу своего мужа.
Она пахла цветами и дешёвым кофе. Она была маленькой и хрупкой, как подросток. Она всхлипнула мне в плечо и прошептала:
— За что он так с нами обеими?
— Не знаю, — ответила я. — Но мы узнаем.
Дом, где живут идеальные люди
Я вернулась домой в половине седьмого.
Дети уже были у бабушки. По средам мы отправляли их к моей маме, чтобы разгрузить себя. Обычно в эти вечера я готовила что-то особенное. Мы с Андреем открывали бутылку вина, смотрели кино, занимались сексом по расписанию. Да, у нас было расписание. И это так же романтично, как и звучит. Идеальные свидания для идеальных супругов.
Сегодня я не собиралась ничего готовить.
Андрей сидел в гостиной с ноутбуком на коленях. Свет был выключен. Горел только экран, и его лицо в этом голубоватом свечении казалось чужим, с резкими тенями, с запавшими глазами. Он всегда выглядел уставшим в последнее время, но я привыкла списывать это на работу.
— Привет, — сказал он, не поднимая головы. — Ты поздно. Я заказал пиццу.
— Здорово, — ответила я и села напротив него в кресло.
Он поднял глаза. Что-то в моём лице его насторожило. Я видела, как он сканирует меня, пытаясь считать угрозу. Андрей всегда умел читать людей. Это помогало ему на переговорах с застройщиками. Это же помогало ему врать.
— Что-то случилось? — спросил он нейтральным голосом.
«Ты спишь с девушкой в цветочном магазине, которую зовут Алина, и говоришь ей, что я увезла детей в Тверь», — вертелось у меня на языке. «Ты плачешь у неё на плече». «Ты чудовище, или просто очень одинокий человек, который боится это признать?».
— Всё хорошо, — сказала я. — Устала. В зале была суматоха.
— Тяжёлый день?
— Не то слово.
Он кивнул и вернулся к ноутбуку. Я смотрела на него и видела то, чего раньше не замечала. Опущенные уголки губ. Мешки под глазами. Седые волосы на висках. Ему только сорок, а он уже седеет.
Я вдруг поняла, что не знаю этого человека. Совсем.
— Андрей, — позвала я.
— Мм?
— Ты счастлив?
Он замер. Палец завис над клавиатурой. Тишина длилась секунд десять. Бесконечность по меркам нашего брака.
— Странный вопрос, — сказал он наконец. — Всё нормально. А что?
— Ничего. Просто спросила.
Он кивнул ещё раз, и я поняла, что разговор окончен. Он не спросил меня, счастлива ли я. Не спросил, почему я вдруг задаю такие вопросы. Он просто закрыл тему, как закрывают вкладку в браузере. Щёлк — и нет.
Приехала пицца. Мы ели молча. Я смотрела, как он жуёт, аккуратно, не спеша, откусывая маленькие кусочки. Он всегда так ел, даже когда мы только встретились. Я тогда думала, что это признак воспитанности. Сейчас мне казалось, что он просто боится подавиться. Боится сделать что-то не так. Боится быть неидеальным.
— Ты завтра рано? — спросил он, убирая коробку в мусорное ведро.
— Как обычно.
— Я тогда пойду спать. Устал.
Он поцеловал меня в лоб механически, как робот, которого запрограммировали на «проявление нежности перед сном», и ушёл в спальню.
Я осталась сидеть в тёмной гостиной. Пицца тяжело лежала в желудке. Где-то за окном лаяла собака. Возможно, та самая овчарка, которую он подарил Мише. На кухне тикали часы. В спальне зажегся свет, потом погас. Андрей читал перед сном ровно двадцать минут, как всегда.
В моём телефоне зажужжало сообщение.
А.: «Он написал мне „спокойной ночи“. Сказал, что скучает. Что мне делать?».
Я набрала ответ:
«Ответь ему: Скучаю тоже. Давай завтра встретимся не у тебя, а у меня? Я приготовлю ужин Посмотрим, как он выкрутится».
А.: «Ты точно сумасшедшая».
Я: «Возможно. Но когда мы последний раз делали что-то сумасшедшее?».
А.: «Никогда».
Я: «Вот и я о том. Завтра начало».
Я выключила телефон, зажгла свечу, которая стояла на журнальном столике. Декоративную, с запахом ванили. Идеальный штрих для идеальной гостиной. И просто сидела в темноте, глядя на пламя.
Интересно, когда мы с Андреем перестали быть живыми? Когда мы стали функциональными, удобными, предсказуемыми? Когда он перестал меня трогать не потому, что так надо, а потому, что не мог иначе?
Я не знала ответа. Но я знала одно: если наш брак — это труп, то я хотя бы хочу понять, от чего он умер. Своей смертью или мы его убили сами.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие мои читатели! Очень рада видеть вас вновь на моем канале. Спасибо за лайки и комментарии. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации.