1916 год, Западный фронт. Пулемёты и осколки артиллерийских снарядов косят пехотные цепи со скоростью, которую не могли предвидеть генералы довоенной выучки. В поисках выхода военные вспоминают средневековье. Идея индивидуальной защиты солдата от огня противника кажется архаичной, но отчаянная необходимость заставляет конструкторов вернуться к стальным пластинам. Так начинается эпизод, короткий и противоречивый, в котором армии воюющих держав массово примеряют металлические доспехи
Главная причина появления подобных систем заключалась в изменении характера ранений. Уже к 1915 году военные медики фиксировали, что большинство потерь вызывают вовсе не винтовочные пули, а осколки артиллерийских снарядов и шрапнель. Артиллерия стала главным убийцей Первой мировой войны. Именно поэтому идея тяжёлой стальной защиты снова показалась рациональной. Конструкторы понимали, что полностью остановить винтовочную пулю сложно, однако защита от мелких осколков уже могла резко снизить санитарные потери.
Первой это делает Германия. В 1916 году на позиции поступает пехотная броня под названием Sappenpanzer, что переводится как траншейная броня. Она представляет собой набор стальных плит общим весом около 11 килограммов. В комплект входит нагрудник, наспинник и дополнительная налобная пластина, крепящаяся к стандартному стальному шлему.
Основой конструкции служила кремнисто-никелевая сталь толщиной около 2,5–3 миллиметров. Отдельные секции соединялись кожаными ремнями и металлическими крюками, что позволяло частично распределять нагрузку по корпусу. Однако уже после нескольких часов ношения солдаты жаловались на сильную усталость спины и ограничение дыхания.
Немецкая траншейная броня предназначалась не для всех солдат. Её получали часовые на постах, пулемётчики, снайперы и наблюдатели, то есть те, кто подолгу находился на фиксированных позициях под обстрелом. В такой роли Sappenpanzer показал определённую эффективность. Американские испытания трофейных образцов показали, что броня держит винтовочную пулю калибра 7,62 мм с начальной скоростью 650 метров в секунду с дистанции около 55 метров. Полноскоростной патрон с начальной скоростью 850 метров в секунду пробивал её с 55 метров, но останавливался с 275 метров. От осколков и шрапнели броня защищала надёжно.
Главной проблемой оказался вес. Немецкие отчёты единогласно сообщали, что в броне невозможно нормально обращаться с винтовкой, метать гранаты, переползать через препятствия и переносить дополнительный боезапас. В атаке доспех становился смертельной ловушкой, и перед наступлением его снимали. В весеннем наступлении 1918 года некоторые штурмовые отряды предпринимали попытки атаковать в броне, но тяжёлые пластины резко снижали мобильность, сводя на нет любое тактическое преимущество.
Особенно плохо Sappenpanzer сочетался с новой тактикой штурмовых групп. Немецкие штурмовики должны были быстро перебегать между воронками, проникать в траншеи и действовать гранатами и пистолетами. Дополнительные 10–11 килограммов резко снижали скорость и выносливость. В результате броня постепенно закрепилась именно за статичными специальностями, а не за атакующей пехотой.
Союзники не отставали от немцев в поисках защитных решений. Англичане разработали Dayfield Body Shield, весивший около 8 килограммов. По внешнему виду он напоминал современные бронежилеты сапёров и состоял из нескольких стальных сегментов, прикрывавших грудь и живот. Британцы уделяли особое внимание защите нижней части живота, поскольку статистика окопной войны показывала огромное количество тяжёлых ранений от рикошетирующих осколков, летящих снизу вверх внутри траншей. Именно поэтому многие ранние бронежилеты имели необычно длинные нижние секции.
Американцы, вступив в войну в 1917 году, развернули масштабную программу по созданию индивидуальной брони. Доктор Гай Отис Брюстер представил свою систему, представлявшую собой тяжёлый нагрудник и огромный шлем, больше похожий на доспех космонавта из фантастического фильма. Общий вес достигал 18 килограммов. Брюстер был настолько уверен в своём изделии, что лично надел его перед кинокамерой и позволил стрелять в себя из Lee-Enfield. Хромоникелевая сталь действительно выдержала попадания. Однако военные справедливо рассудили, что солдат с грузом в 18 килограммов на корпусе превращается в неподвижную мишень. Броня Брюстера осталась экспериментальным курьёзом.
Американские испытания показали ещё одну проблему. Даже если пуля не пробивала броню, удар передавал огромную энергию корпусу бойца. Солдат получал тяжёлые ушибы, переломы рёбер или внутренние травмы. В начале XX века понятия о противоосколочном демпфировании практически отсутствовали. Металлическая пластина останавливала пулю, но почти не гасила импульс удара.
Российская империя тоже пыталась найти собственное решение проблемы индивидуальной защиты. Уже в 1915–1916 годах в русской армии испытывались различные стальные нагрудники и щиты для штурмовых частей. Наиболее известными стали кирасы конструкции полковника Чемерзина, изготовленные из хромоникелевой стали. Они весили около 8 килограммов и, по данным испытаний, выдерживали попадания револьверных пуль и мелких осколков. Однако против винтовочного патрона на близкой дистанции такая защита оставалась малоэффективной.
Русские офицеры быстро столкнулись с теми же проблемами, что и немцы с англичанами. В тяжёлой броне солдат резко терял подвижность, быстрее уставал и хуже преодолевал проволочные заграждения и воронки. Поэтому российские бронекирасы в основном предлагалось использовать для часовых, пулемётчиков и участников штурмовых групп при прорыве укреплений. Массового распространения они не получили, однако сами эксперименты показывают, что практически все крупные армии Первой мировой войны одновременно пришли к одной и той же идее: пехотинцу требуется хотя бы минимальная индивидуальная защита от осколков и рикошетов.
Более рациональный подход предложила компания Hale & Kilburn из Филадельфии. Её бронежилет весил всего около 4 килограммов и давал защиту от пистолетных пуль и мелких осколков. Фотографии производственного цеха этой компании показывают масштабное изготовление брони в 1918 году. Параллельно разрабатывались гибкие системы защиты плеч, рук и кистей стрелка. Также в производство пошёл экспериментальный шлем номер пять с характерными нашлемными пластинами, прикрывавшими лоб и затылок. Однако до отправки во Францию эта экипировка не дошла. Перемирие от 11 ноября 1918 года застало партии брони на складах в Соединённых Штатах. Судьба тысяч изготовленных жилетов и шлемов остаётся неясной. До наших дней сохранились лишь единичные экземпляры.
Любопытно, что американцы уже тогда начали экспериментировать с многослойными конструкциями. Между стальными пластинами иногда размещались тканевые прокладки, пытавшиеся частично снизить энергию удара. Именно эти эксперименты позже приведут к появлению полноценных тканевых бронежилетов середины XX века.
Общая дилемма раннего бронежилета формулировалась просто. Чем толще сталь, тем выше защита, но тем медленнее и неуклюжее солдат. Чем тоньше и легче броня, тем она мобильнее, но тем больше риск пробития. Идеального баланса в ту эпоху найти не удалось. Металлургия ещё не давала лёгких и прочных легированных сталей в нужном количестве. Кевлара и композитов не существовало. Поэтому даже самая удачная конструкция оставалась тяжёлой и ограниченной в защите от винтовочной пули. Анализ ранений, проведённый в 1918 году полковником Макко, показал, что 50,66 процента всех ранений приходилось на осколки снарядов и шрапнели. Пули винтовок и пулемётов давали 34,05 процента. Именно против осколков лёгкая броня могла быть эффективна.
Однако военные психологи столкнулись с неожиданным явлением. Солдаты не желали носить броню, даже зная о её защитных качествах. Комиссия под руководством профессора Бэшфорда Дина из Yale University, выпустившая в 1920 году фундаментальный труд «Шлемы и бронежилеты в современной войне», сформулировала парадокс. Броня даёт явное преимущество в безопасности, но бойцы предпочитают рисковать без неё. Основные причины заключались в дискомфорте, лишнем весе и ощущении скованности, мешающем действовать быстро и агрессивно.
Фактически военные столкнулись с тем, что психологическое чувство мобильности для пехотинца оказалось почти столь же важным, как физическая защита. Солдат, ощущающий себя медленным и неповоротливым, быстрее уставал и хуже реагировал на угрозы. Эта проблема останется актуальной даже для бронежилетов конца XX и начала XXI века.