Иногда, раскрывая ноутбук, приходится делать выбор: о каком фильме будет написан очередной обзор. Часто мои любимые подписчики советуют, что посмотреть и о чём написать — кстати, смело делайте так и впредь: пишите в комментариях свой любимый фильм, а я его посмотрю и поделюсь мнением. Бывает, что в поиске хорошего фильма на вечер проходит сам вечер, и я ложусь спать несолоно хлебавши. Поэтому ваши рекомендации я бережно храню и возвращаюсь к ним снова и снова. Сегодня по совету читательницы Вероники Соловей я хочу обсудить с вами фильм Ренаты Литвиновой «Богиня: как я полюбила».
Хочу сразу предупредить: я смотрела эту картину много раз. И каждый раз — по-другому. Первый просмотр был похож на то, как смотришь на канатоходца: сорвётся — не сорвётся? Именно это напряжение немного мешало просто смотреть. Но потом я возвращалась снова — и каждый раз открывала что-то новое. Именно эти открытия и тянут меня к экрану опять.
Это не детектив
Конечно, говоря об этой картине, можно ограничиться языком обзорщиков. Тогда это выглядит примерно так: женщина-следователь Фаина расследует дело о пропавшей девочке. Ребёнка ищут уже год, отец почти потерял надежду — и только Фаина продолжает верить, что девочка жива. Сюжет передан точно. Вот только загвоздка в том, что никакого сюжета в этом фильме нет, а то, что можно за него принять, особого значения не имеет.
Детективная линия исчерпывает себя примерно к середине. Девочку находят. Дело закрыто. А фильм только начинается.
Сама Литвинова называет «Богиню» экранизацией душевного состояния — и с ней трудно не согласиться. Действие происходит не на улицах Москвы, а в голове героини. Улицы, дома, люди лишены примет времени и места. Фаина и все, с кем она соприкасается, существуют вне окружающей действительности — в пространстве, где реальное и невозможное давно перемешались. Картина начинается как мистический триллер, что-то вроде «Молчания ягнят» в русском варианте — и незаметно уносится в совершенно другое измерение, где уже нет места рассуждениям. Только очень сильные чувства.
Препарировать такое кино не хочется. Оно — как поэзия: либо принимается, либо нет.
Фаина
Фаина — возможно, самая странная женщина-следователь, которую можно придумать. Ей за тридцать, она странно говорит и странно жестикулирует, почти ничего не ест, а по ночам видит цветные сны с участием мёртвой матери. Наиболее понятный факт из её жизни — бутылка коньяка в сумочке. Похожая, но большего размера, прячется под кроватью.
Как она вообще попала в органы — не понимает никто, включая её коллег. Один из них, циничный Егоров-Ягуаров (Константин Мурзенко), так прямо и спрашивает: она же не в себе. И он прав. Но именно поэтому Фаина — идеальный следователь для дел, которые не решаются обысками и допросами. Она просто приставляет ладонь к двери, замолкает на секунду и говорит: «Я знаю. Она там». И оказывается права.
Образ Фаины — собирательный. Здесь и поэтесса Серебряного века, и Алиса из Страны чудес, и сама Литвинова — такой, какой она бывает в жизни. Эта женщина не играет роль. Она существует в кадре — со своей манерностью, своим голосом, своей нечеловеческой отстранённостью.
И вот в чём главная загадка Фаины: её все любят, а она не умеет любить в ответ. Не потому что холодная или жестокая. Просто она не чувствует. Николай просит её сказать три слова — она не может. Не отказывается — именно не может. «Я не прошу любви, я прошу слова» — говорит она. И в этой фразе вся её трагедия: слова без чувства, жизнь без тепла. Фаина живёт в мире живых — но сама давно где-то между.
Мир фильма
Визуально «Богиня» — это отдельное удовольствие, даже если вы ничего не поняли из происходящего. Оператор Влад Опельянц снял картину в холодных, почти монохромных тонах — и этот выбор не случаен. Цвет здесь работает как температура: чем холоднее кадр, тем дальше Фаина от живых.
Мир фильма населён деталями, которые запоминаются лучше любого сюжета. Ворон, который таскает на карниз мёртвую рыбу. Столовая, стены которой оклеены страницами Vogue — и где сидят посетители, явно давно умершие, но исправно заказывающие суп. Обшарпанная ванная, где Фаина читает бумаги прямо в воде — безучастно, как будто это в порядке вещей. Зеркала — их в квартире героини так много, что коллеги недоумевают: зачем? Но зеркала здесь не для красоты. Через них уходят в другой мир. И возвращаются — или не возвращаются.
Сны Фаины пронумерованы. Они вобрали в себя всё лучшее от сюрреализма: символика, странные интерьеры, сон внутри сна, мёртвая мама со стаканом коньяка, которая зовёт за собой. Граница между сном и явью размывается так постепенно и так мастерски, что в какой-то момент перестаёшь понимать, что происходит на самом деле. И это не недостаток фильма — это его суть.
Литвинова работает с образами неожиданно смело для человека с репутацией гламурной дивы. Облупленная краска, плесень, бомжатские интерьеры, нож, торчащий из женской груди, бьющееся сердце в ладонях Фаины — всё это декаданс, очень стильный, местами переходящий в откровенный трэш. И при этом — ни капли вульгарности.
Что произошло в финале
Разгадывать «Богиню» — занятие увлекательное и немного опасное. Начинаешь раскладывать всё по полочкам, и тут же теряешься: версий много, единого ответа нет, а при следующем просмотре всё снова выглядит иначе.
Но кое-что понять всё-таки можно.
Фаина мертва — не буквально, но по существу. Она живёт в мире живых, не зная любви, и потому давно принадлежит другому миру. Портрет на протоколе смеётся над ней не случайно: «Отсюда выпускают только живых». А живые — это те, кто любил и любит. Фаина не любит. Значит, выход для неё закрыт.
Чокнутый профессор с забинтованными руками — Максим Суханов — даёт ей снадобье и открывает путь через зеркало в загробный мир. Там Фаина ищет ответы: у врачей, зарезавшихся от любви, у мёртвых поэтов, у собственной матери. И находит. На всех листах её протокола — одно слово: «Любовь».
Но она не возвращается живой. Потому что понять — не значит почувствовать. Написать «любовь» — не значит полюбить. Фаина слишком поздно осознала, что цена ответа в загробном мире — это жизнь в настоящем. Её тело нашли в пять утра на станции Речного вокзала. Руки исколоты, сердце остановилось. Как она и предсказывала.
Был ли профессор на самом деле? Или это тоже её видение, её сон, её способ уйти — тихо и красиво, как она умела делать всё? Ответа нет. И не нужно. Иногда важнее не разгадка, а само ощущение от вопроса.
Может, не стоит слишком много думать. Просто остановиться у этой картины — как останавливаются в галерее у полотна, от которого не можешь уйти. Зачем двигаться дальше, если здесь так хорошо?
Актёры и музыка
Литвинова как режиссёр сделала неожиданный выбор: она не любит актёров-актёров. Она любит личности. И потому собрала в кадре людей, которых невозможно не смотреть — каждый из них существует в этом странном мире так, будто другого и не знал.
Максим Суханов в роли профессора — запредельно хорош. Его герой появляется в кадре с неловко забинтованными руками и взглядом человека, который давно живёт на другой частоте. Суханов не играет безумие — он его существует. Их сцены с Литвиновой — возможно, лучшее, что есть в картине.
Виктор Сухоруков играет отца пропавшей девочки — жалкого, печального, потерявшегося. Роль небольшая, но пронзительная: человек, который не может постучать в соседскую дверь, потому что когда-то повздорили. Стесняется. Виноват. В этой детали — целая жизнь.
Константин Хабенский появляется в коротком эпизоде и успевает сделать больше, чем иные успевают за весь фильм.
Светлана Светличная в роли мёртвой матери — хрупкая и страшная одновременно: она не пугает, она зовёт. И именно поэтому становится по-настоящему жутко.
Отдельно — музыка. Игорь Вдовин, Земфира Рамазанова, Ник Кейв. Три очень разных автора, и при этом саундтрек существует как единое целое — холодное, тревожное, но не безнадёжное. «Red Right Hand» Ника Кейва ложится на атмосферу фильма так точно, будто писался специально для него. А финальная песня Земфиры «Любовь, как случайная смерть» — это не просто титры. Это выдох. Тот самый момент, когда сидишь и не встаёшь, потому что ещё не готова уходить.
Вместо вывода
«Богиня: как я полюбила» — не хороший фильм в обычном смысле слова. Это фильм, который нравится. А потом в него влюбляешься. Не сразу и не весь — а по частям: сначала цепляет один кадр, потом фраза, потом интонация, потом вдруг понимаешь, что думаешь о Фаине через день после просмотра.
Литвинова сняла кино о женщине, которая знает всё про смысл жизни — и ничего про саму жизнь. Про любовь, которую можно понять головой, но не суметь почувствовать сердцем. Про то, что иногда самый страшный выбор — это не между жизнью и смертью, а между теплом и одиночеством.
Зрители давно разделились на несколько лагерей. Одни говорят: бессмыслица. Другие: Литвинова, она всегда такая. Третьи — молча улыбаются и ставят пересматривать. Я — с третьими.
Если вы ещё не видели — посмотрите. Только не ждите детектива. Ждите что-то среднее между сном, стихотворением и разговором с человеком, которого вы давно хотели понять, но так и не решились спросить напрямую.
А если видели — напишите в комментариях: с какого просмотра фильм открылся вам по-настоящему? И что вы думаете о финале — она ушла, потому что не умела любить, или потому что наконец полюбила?