Идеальная жена
Я вышла из «Флоры» через двадцать минут. Колокольчик звякнул в последний раз прощально и тоскливо.
В машине я сидела, не заводя двигатель. Смотрела на пожелтевший лист, прилипший к лобовому стеклу. Октябрь в этом году выдался сырым и злым. Небо висело низко, серое, как старая простыня. Где-то жгли листву. Где-то вдалеке выла сирена скорой помощи.
«Он с вами молчит».
Я перебирала в голове наши разговоры за последние… год? Два? Пять? Когда мы разговаривали в последний раз не о детях, не об ипотеке, не о том, кто заберёт Мишу из школы, а о чём-то настоящем? О чём мы шептались ночью, когда дети уснули, а за окном шёл дождь. И мы лежали под одним одеялом, и мне было так тепло и спокойно, что хотелось, чтобы время остановилось?
Я не помнила.
Я помнила, как Андрей улыбался на свадьбе. Как он нёс меня на руках через мост. Дурацкая традиция, но я настояла. Как он сказал «я согласен» таким голосом, будто выиграл в лотерею. Как мы въезжали в нашу первую квартиру, крошечную «однушку» с ободранными обоями, и он сам клеил новые, а я подавала ему обои и смеялась над тем, как он матерится, когда полосы не сходятся.
А потом как он перестал смеяться.
Рождение Миши. Тяжёлое с кесаревым, с месяцами послеродовой депрессии, с тем, что я не узнавала себя в зеркале. Андрей был рядом. Кормил с ложки, водил к врачам, брал ребёнка на руки в три часа ночи, чтобы я поспала хотя бы два часа. Но он делал это как робот — по инструкции, без души. Я благодарила его, целовала в щёку, и мы шли дальше. Спасательный круг захлопнулся.
Соня родилась через четыре года. Легко, быстро, под музыку. Я слушала «Цоя» во время схваток, и акушерка до сих пор вспоминает это с ужасом. Андрей держал меня за руку и плакал, когда дочку положили мне на грудь. Я подумала тогда: «Вот оно, вернулось». Но не вернулось.
Он стал идеальным мужем. Понимаете? Идеальным. Не забывал про годовщины. Ежегодно доставка цветов в офис без открытки. Помогал с детьми. В пятницу школа, в субботу кружки. Всё чётко по календарю. Зарабатывал столько, что я могла не работать. Но работала, потому что иначе сошла бы с ума от этого идеального порядка. Готовил ужины, когда я задерживалась в зале. Говорил «я тебя люблю» каждый вечер автоматически, даже не глядя на меня.
Идеальный брак. Идеальная семья. Идеальная жизнь.
Знаете, что самое страшное в идеале? В нём нет места живому. В нём нет места ошибкам, спонтанности, дурацким ссорам из-за немытой кружки, ночным разговорам, когда вы оба уже спите, но кто-то вдруг начинает говорить, и это важнее сна. В идеале всё отлажено, как швейцарские часы. Но часы не умеют чувствовать.
Андрей перестал быть моим мужем. Он стал моим партнёром по управлению проектом «Семья».
А я перестала быть его женой. Я стала генеральным директором этого проекта: контролирую бюджеты, проверяю домашние задания, веду переговоры с учителями. Решаю кадровые вопросы: кто идёт на родительское собрание, кто ведёт Соню на аллергопробы, кто встречает сантехника. Я была идеальной женой для идеального мужа.
И мы оба задохнулись в этом идеале.
Я завела двигатель. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, развернула машину обратно к «Флоре».
Колокольчик звякнул, когда я зашла. Алина стояла за прилавком, собирая какой-то заказ: ленту, крафтовую бумагу, несколько веток эвкалипта. Увидев меня, она вздрогнула и выронила ножницы.
— Вы… вы забыли что-то?
— Нет, — сказала я. — Я хочу кофе. Ты не против?
Она моргнула. Несколько раз. Потом кивнула, достала из-под прилавка термос и налила в две бумажные кружки. Кофе был растворимым, горьким и слишком горячим. Я обожгла язык и не почувствовала.
— Зачем вы вернулись? — спросила Алина тихо.
Я посмотрела на неё. На её веснушки, на её дешёвый свитер, на её руки с ногтями без маникюра, без колец, без всего. Она была так непохожа на меня, что это казалось неправдой. Она не была красивее. Была моложе лет на десять, но это ерунда. Она была другой.
Она была неидеальной.
И возможно, именно это Андрею было нужно. И возможно, именно этого не хватало мне самой.
— Ты сказала, что он плачет с тобой, — проговорила я, глядя в кружку. — О чём?
Алина помолчала.
— О том, что боится потерять работу. О том, что его отец умер от инфаркта в сорок семь, и он каждое утро просыпается с мыслью, что сегодня его последний день. О том, что он не помнит, когда в последний раз делал что-то просто потому, что хочется, а не потому, что надо. О том, что вы его не слышите.
— Я? — переспросила я.
— Он говорит, что когда пытается вам рассказать о своих страхах, вы перебиваете и говорите, что всё будет хорошо. А он не хочет «хорошо». Он хочет, чтобы его пожалели. Чтобы сказали: «Ты справишься, я с тобой». Чтобы просто обняли и ничего не говорили.
Я поставила кружку на прилавок. Кофе выплеснулся на бумажную салфетку, и та медленно пропиталась коричневым.
— А ты так и делаешь?
— Я просто слушаю, — сказала Алина. И добавила совсем тихо, — и мне не сложно. Потому что я правда хочу его слушать. Всегда.
Мы помолчали. В магазине пахло мокрой землёй и эвкалиптом. Колокольчик молчал. Ни одного посетителя за эти полчаса. Будто весь город вымер, будто время остановилось. Будто мы с ней остались единственными живыми людьми в этой дурацкой, идеальной, но лживой вселенной.
— Алина, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и опасное, — а что, если мы сделаем по-другому?
— В смысле?
— Что, если я не буду рвать волосы и мазать твою дверь дёгтем? Что, если мы… поговорим? По-настоящему. Втроём.
Она посмотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
— Вы с ума сошли! — выдохнула она.
— Возможно, — я улыбнулась. Впервые за этот длинный, как жизнь, день. — Но знаешь, мне кажется, что именно сумасшествие — единственное, что может нас спасти.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
Дорогие мои читатели! Очень рада видеть вас вновь на моем канале. Спасибо за лайки и комментарии. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации.