Когда я решила пойти учиться на медсестру, мне казалось, что главное — это желание помогать людям. Ну и, может, умение не падать в обморок при виде крови. А про то, что придётся заново учиться учиться, как будто я не взрослая женщина с двадцатилетним стажем работы в совсем другой сфере, а первоклассница, — как‑то не подумала.
Первые недели пролетели в тумане из латинских терминов, схем и бесконечных «а теперь повторите всё то же самое, но на латыни». Я просыпалась ночью и бормотала: costa, vertebra, clavicula — и муж, приоткрыв один глаз, спрашивал: «Ты опять заклинания учишь?» Я кивала. По сути, так оно и было.
На занятиях по анатомии я смотрела на схемы скелета и думала: «Как вообще люди умудряются ходить, если тут столько костей, и каждая на своём месте?» А потом пыталась запомнить, какая из этих костей за что отвечает, и понимала, что мой собственный организм — это пока ещё загадка. Особенно по утрам.
Однажды на практике нам дали задание — отработать наложение повязки. Моя первая повязка на руку манекену больше напоминала мумию после неудачного дня: слишком туго тут, слишком слабо там, а в целом — «ну, зато стерильно». Преподаватель, заметив мои страдания, подошёл, улыбнулся и сказал: «Главное — пациент жив. Остальное поправимо». Я рассмеялась, а потом подумала: хорошо, что это манекен.
А ещё есть латынь. О, эта прекрасная латынь! Когда я пытаюсь объяснить мужу, что такое vena portae, он кивает с видом «да‑да, конечно» и переводит разговор на что‑нибудь более понятное, например, на погоду. Зато теперь я точно знаю, что если вдруг окажусь в Древнем Риме, смогу хотя бы попросить помощи у местного врача. Наверное.
Но знаете, что самое удивительное? Несмотря на все эти «я никогда этого не выучу», «как это вообще запомнить» и «почему все молодые однокурсницы всё схватывают на лету», я чувствую, что двигаюсь вперёд. Вчера я без запинки назвала все отделы позвоночника. Сегодня разобралась, чем артериальное кровотечение отличается от венозного. Завтра, может быть, перестану путаться в названиях препаратов и начну понимать, почему один нельзя смешивать с другим.
И ещё — я нашла здесь невероятных людей. Мы, взрослые студентки, держимся вместе: подбадриваем друг друга, делимся конспектами, устраиваем мини‑перекусы с печеньем в перерывах и смеёмся над тем, как кто‑то опять перепутал arteria и vena. В такие моменты кажется, что мы не просто учимся — мы создаём что‑то важное.
Да, бывает тяжело. Да, иногда хочется всё бросить и вернуться к спокойной жизни без зачётов и практических занятий. Но потом я представляю, как однажды смогу кому‑то помочь — по‑настоящему, профессионально, уверенно — и понимаю: оно того стоит.
А латынь… латынь я всё‑таки почти выучила. Или хотя бы научилась произносить термины с таким умным видом, чтобы никто не догадался, что я их только что подглядела в шпаргалке.
P. S. Если увидите женщину, которая задумчиво смотрит на руку другого человека и бормочет что‑то про лучевую кость, — не пугайтесь. Это просто я. Учусь. И не сдаюсь.