Москва слезам не верит, она верит кувалде! Как лабуху без денег за месяц ДК отгрохать
Здорово, честная музыкальная братия и ценители настоящего аналогового жира! На связи Юрий Кононов. Раз уж мы успешно заполили наши профессорские статьи про сведение вокала и гитарный цех, пришло время расчехлить архив моих личных кабацких и гастрольных мемуаров. Садитесь поудобнее, сегодня продолжаю рубрику «Записки лабуха». Погнали!
Корни мои, как вы знаете, из Харькова. Там я знатно нарезал на гитаре в составе андеграундной рок-банды «АЯ» (именно оттуда, из того волосатого подполья, потом выросли ноги у нашего убойного трека «I Love You, Mad Mama»). Но в какой-то момент гитарного грифона мне стало мало, я начал вовсю писать свои песни и, как положено любому уважающему себя рокеру, рванул штурмовать и покорять Белокаменную.
Москва слезам не верит, она верит мини-дискам
Приезжаю я в столицу на рубеже 90-х и 2000-х, весь такой заряженный на стадионный хард-рок, и тут же получаю по носу суровой реальностью. В Москве как раз бахнула тотальная эпидемия «минусовок». В моду вошли японские чудо-проигрыватели под мини-диски (эти мелкие квадратные дискеты, если кто помнит) и кабацкие клавишные «самоиграйки».
Для сытых заказчиков и директоров ресторанов это была сущая экономия бюджета: зачем кормить целую ораву длинноволосых рокеров с гитарами и барабанами, если можно нанять одного поющего оператора мини-дискового привода? Короче, устроиться гитаристом в живой состав не получалось от слова «совсем». Мои харьковские заначки таяли с космической скоростью — как весенний снег под майским солнцем в тридцатиградусную жару. Деньги тупо уплывали сквозь пальцы, как песок в песочных часах.
При этом на последние сбережения я умудрился урвать себе аппарат-мечту — чистокровный немецкий активный пульт Dynacord с тяжеленными американскими динамиками. Звук — фирма, монолит! Но весила эта дура столько, что пуп надорвёшь. Таскать его в одиночку было чистым самоубийством, только вдвоём на полусогнутых.
Дресс-код: Белая рубашка, галстук и кувалда
И вот, когда карман окончательно опустел, судьба приводит меня на Коломенскую. Там, на берегу Москвы-реки, стоял бывший Клуб судостроителей. Командовала им суровая, но легендарная директор Лариса Васильевна. Чтобы вы понимали масштаб этого ДК: у неё в разное время тихарились и трудились руководителями детских кружков такие глыбы, как Юрий Лоза и продюсеры будущей поп-группы «Рефлекс». Туда же притопал и я — безвестный харьковский рок-эмигрант.
Прихожу на собеседование при полном параде: дорогой костюм, белейшая рубашка, галстук — ну чистый дипломат на приёме в посольстве! А в клубе в это время шёл вечный, как советская власть, ремонт. Местные строители-шабашники трудились в режиме ленивого ленивца — ни шатко ни валко.
Лариса Васильевна встречает меня, смотрит на мой галстук и начинает сокрушаться на жизнь: «Ой, Юрий, у меня планов громадьё, сезон на носу, а эти лоботрясы-ремонтники уже неделю не могут кирпичную стену в зале разбить! Всё делают медленно, работа стоит...»
Я перевожу взгляд и вижу: возле той самой злосчастной кирпичной перегородки лежит монументальная, заброшенная советская кувалда. Чутьё лабуха мне мгновенно подсказало: Лариса Васильевна аккуратно готовит мне от ворот поворот. Терять было нечего. Все знают — если советского рокера прижать к углу, он сделает невозможное!
Я молча скидываю пиджак, лёгким движением руки срываю галстук, расстёгиваю белоснежную рубашку, лечу к стене и мёртвой хваткой вцепляюсь в кувалду. Надо было видеть лицо Ларисы Васильевны! Следующий час в Клубе судостроителей шёл под аккомпанемент тяжёлого хард-рока: кирпичи летели во все стороны, пыль стояла столбом, а я высекал искры из этой стены так, будто играл соло на гитаре перед полным стадионом. Через час от кирпичной преграды не осталось и следа!
Лариса Васильевна обалдела, тут же зауважала мой «аккорд» кувалдой, выдала мне рабочую спецовочку, и я на тачке лично вывез все обломки на свалку.
Негласный шеф и паркетный маэстро
После такого перформанса директриса прониклась ко мне абсолютным доверием и выкатила весь список своих наполеоновских планов: полная реконструкция зрительного зала, перестилка деревянных полов на сцене и прочий строительный хардкор. Терять мне было нечего, аппарта куда то надо завозить, для этого деньги нужны на аренду помещения, а тут можно на шару, и я впрягся в этот нелёгкий труд с утра до вечера. Лариса Васильевна, надо отдать ей должное, женщина была честная и кормила меня на убой.
Ровно через месяц, аккурат к 1 сентября и началу творческого сезона, ДК сиял как новенький. В награду за этот строительный подвиг мне было официально разрешено ввезти свой аппартат и на добровольных началах без арендной платы руководить детскими ВИА! Я с гордостью завёз на Коломенскую свои барабаны и тот самый неподъёмный немецкий Dynacord. Так я стал на птичьих правах сотрудником и негласным руководителем детских вокально-инструментальных ансамблей (ВИА).
А вот руководителем детских танцевальных коллективов в этом же клубе трудился ещё один негласный гений — Александр Павлович Ильчинин. Мужик был прекрасным кэстрадным танцором, заслуженным деятелем искусств какого-то там ведомства (вроеде СССР называлось)) и вообще маэстро паркета.
Вот именно с этим заслуженным хореографом Ильчининым у нас вскоре и случился мой самый первый, боевой крещенский банкет в роли вокалиста в Москве! Но это, братцы, уже совсем другая, чисто кабацкая и убойная история, которую я припас для следующей главы. Не переключайте каналы, продолжение следует!