Как проблемы с родителями стали лейтмотивом 79-го фестиваля в Канне
Любой фестиваль, особенно если речь идет про смотр-гигант вроде Канна и Венеции,— это живой организм, вступающий со зрителем в диалог и предоставляющий каждому индивидуальный план пересечений и рифм между фильмами параллельных программ. Однако встречаются и лейтмотивы: в отборе этого года с разных остросоциальных, мелодраматических, нервических и дисфункциональных перспектив можно было увидеть образ семьи в целом и отцовского своенравия в частности во всех анатомических подробностях.
Текст: Антон Фомочкин
«Любовь моя»
В картине «Любовь моя» испанца Родриго Сорогойена (гроза Канна и «Оскара») режиссер Эстебан (Хавьер Бардем) при помощи съемок занудной исторической фестивальной вампуки о колониальных грехах Испании в Сахаре 1930-х воссоединяется со своей старшей дочерью Эмилией (Виктория Луэнго), которой предлагает главную роль. Они не виделись с ее отрочества — и вот как ни в чем не бывало 20 лет спустя заслуженный кинематографист, важно восседая за ланчем, басит, что ему чуждо кумовство и на площадке он бывает жестоким. Эмилия не упускает шанса сняться в кино, но взамен между сменами выслушивает отцовские упреки.
Картина Сорогойена начинается там, где закончилась бы прошлогодняя «Сентиментальная ценность», если бы ее герои не примирились к финалу. Авторитаризму режиссуры Эстебана противопоставлено проработанное в психотерапии отстаивание личных границ Эмилии, которое лишь раззадоривает маниакальную потребность ее отца в контроле не только на площадке, но и в личной жизни. Может быть, он и заботливый родитель для своей новой семьи — двух белокурых ангелочков, которые родились у титулованного и уважаемого кинематографиста. Но папа Эстебан времен отрочества Эмилии — зависимый дебошир, травмирующий любого, кто его полюбит.
Она, в свою очередь, тоже не лишена пагубных привычек и раздражающе проста для наследницы обладателя всех «ветвей» на свете. Ведь Эмилия — сформировавшаяся личность, а готовое кино, как известно, уже не перемонтируешь. На банальном противопоставлении двух систем координат — девушки, которую ранит, что Эстебан не знает даже таких мелочей, как ее любимый вкус мороженого, и отца, способного выражать чувства лишь через объектив камеры,— и построена эта тягучая, громоздкая, несдержанно выпендрежная (на уровне немотивированной смены цвета и формата кадра) мелодрама. Высказывание для Сорогойена, очевидно, личное, но во всех сентиментальных нюансах подавляемое грубой животной органикой артиста Бардема.
«Фьорд»
Продолжая размышления о фигуре строгого отца, подвергает проверке на прочность румыно-норвежскую патриархальную семью и режиссер Кристиан Мунджу. Небольшая скандинавская деревня, куда переезжают герои, как и весь регион, одержима протоколами — они позволяют беречь жителей от стихийного схода снежной лавины или же минимизировать риски насилия в семьях, отметая, впрочем, любые воспитательные разночтения. Так, чета евангелиста Михая (Себастьян Стен) и его супруги Лисбет (Рената Реинсве) оказывается разделена органами опеки с пятью своими детьми из-за того, что у старшей дочери в школе обнаружили синяк на шее.
Затяжной судебный процесс, который становится достоянием общественности, сводится к вопросу, относится ли шлепок к удару. Предмет морально-этических распрей, однако, куда больше частного случая — обвинение то и дело цепляет Михая за его веру, догматы которой не вписываются в прогрессивные европейские порядки. Мунджу, как истинный популист, сделавший карьеру на обтекаемо-процедуральных критических высказываниях, обустраивает свой «Фьорд» так, чтобы было комфортно обеим сторонам. Зрительская эмпатия вроде как должна быть на стороне любящих родителей (взаимно — ребятня тоже скучает по дому), но для разумного сомнения режиссер оставляет пару сцен излишне фанатичных евангелистских собраний и пассивно-агрессивных выходов Михая. Фильм Мунджу компромиссно способен возбудить моральное беспокойство среднестатистических зрителей как Западной, так и Восточной Европы — да так, что никто из них и не заметит подвоха.
«Наше спасение»
На свою семью с дистанции почти что в век смотрит французский режиссер Эмманюэль Марр в фильме «Наше спасение». Когда в начале сороковых Франция раскололась надвое, Анри Марр (Сван Арло) появился из ниоткуда в свободной зоне Виши. Незадолго до этого разорив супругу на публикации своего демагогического сочинения «Наше спасение», бестолковый проныра начинает впаривать свой самиздат важным людям, напрашиваться на административные посты и не слишком убедительно признаваться в любви маршалу Петену, вызывая недоуменные переглядки свидетелей на светских раутах. Благодаря одному из таких навязчивых знакомств устроившись в Министерство труда, Марр начинает приумножать свое влияние и капиталы, чтобы перевезти семью в роскошную квартиру. Всего-то нужно учить подопечных, с искренней интонацией прославлять Петена и организовать перевозку местных евреев. Операция «Облава»? Пусть лучше проект будет называться «Коллективное переселение». Так и совести спокойней.
В англоязычной локализации картина называется «Человек своего времени». И речь далеко не о герое эпохи — наоборот, о срединном конформисте, готовом пресмыкаться, не теряя при этом внешнего достоинства (в своих глазах). «Вы либо дурак, либо маскируете свою оппозицию Петену»,— подмечает собеседник Анри на одной из вечеринок. Чувствительный интеллектуал Марр и правда не сразу свыкается с новой ролью и наверняка, окажись он в другой части Франции, был бы полезным на благо. Увы, любая машина разрушений держится именно на таких, порой даже остро рефлексирующих винтиках, как он. Для режиссера Марра история Анри — трагедия семьи, ведь в основу сценария была положена реальная переписка его прадеда и прабабки. По возможности мужчина заботился о родных, но его персональное «спасение» неизменно сводилось к бегству. Так, с момента падения Виши никто из близких Анри не видел. Возможностью провести пусть и неприятный для истории рода, но нужный и вечно актуальный разговор обусловлено создание этого модернистского фильма, где эпоха оккупации Франции сопровождается песнями групп Alphaville и Opus.
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.