Густой туман начал выползать из оврагов еще до рассвета, окутывая старое, покосившееся здание пограничной заставы. Позывной «Глухарь» не зря был закреплен за этим богом забытым местом. Никто не знал, зачем здесь, на отшибе Зоны, целая рота держала оборону. Официально – охраняли какие-то «стратегические объекты». Неофициально – никто ничего не помнил, а память, как известно, в Зоне – штука ненадежная.
Старший сержант Кузнецов, мужик с лицом, изборожденным морщинами, как высохший речной берег, сегодня не спал. Постоянное беспокойство, как мелкий, но противный дождь, накатывало на душу. В последнее время Зона вела себя неспокойно. Мутантская активность возросла, аномальные поля стали злее, и даже привычные «бродяги» стали осторожнее.
Резкий, оглушающий звон будильника разорвал предрассветную тишину. Это было не обычное утро. Здание затряслось, словно под натиском гигантского молота. Стекла в окнах зазвенели, готовые вот-вот вылететь.
«Тревога!» – раздался хриплый крик из радиорубки.
Кузнецов, вскочив с койки, схватил автомат. Он чувствовал, как его тело напрягается, предвкушая опасность. Солдаты, привыкшие к подобным «спектаклям», но все же встревоженные, уже метались по казарме.
«Всем в укрытие!» – рявкнул сержант, перекрикивая нарастающий гул.
Он сам бросился к окну, чтобы взглянуть на разбушевавшуюся стихию. Небо затянуло непроглядной мглой, в которой сверкали разряды непонятного, красноватого цвета. Земля стонала, воздух наполнился озоновым запахом и запахом жженой плоти.
«Все, приехали, братцы, – пробормотал он, чувствуя, как холодок пробегает по спине. – Опять этот гребаный выброс – похуже, чем в прошлый раз!»
Когда дрожь утихла, наступила звенящая тишина, еще более жуткая, чем шум. Кузнецов бросился к радио.
«Глухарь-1, я Глухарь-3, прием!» – кричал он в микрофон. – «Кто-нибудь, мать вашу, слышит?!»
Только шипение. И снова тишина.
«Пропала связь, – констатировал он, оборачиваясь к своим. – Полностью. Ни единого слова.»
Молодой, совсем еще зеленый рядовой Петренко, с дрожащими губами, спросил:
«Сержант, что это значит?»
«А то и значит, Петренко, – Кузнецов старался говорить спокойно, но голос его дрожал. – Что мы теперь тут одни. Как крысы на заброшенном чердаке.»
Выбравшись из укрытия, солдаты увидели, что застава изменилась. Там, где вчера была обычная просека, теперь чернела воронка, изрытая землей, а в воздухе витал странный, мутный пар. Трава пожухла, деревья стояли голые, словно обожженные.
«Вот тебе и «стратегические объекты», – усмехнулся санитар, добрый, но вечно пьющий мужик по кличке «Док». – Теперь мы сами – объект номер один для всякой нечисти.»
Первые часы прошли в проверке периметра и попытках восстановить связь. Тщетно. На всякий случай, Кузнецов распорядился выставить дозоры, но сам чувствовал, что это больше для порядка. Они были отрезаны, и единственным их оружием была готовность к худшему.
На закате первого дня изоляции, дозор, выставленный на западном направлении, принес тревожные новости.
«Сержант! Там… там кто-то есть!» – задыхаясь, доложил один из солдат. – «Не наши. Какие-то… бродяги, что ли? Но одеты странно. И идут как-то… не так.»
Кузнецов, взяв с собой Петренко и еще пару бойцов, отправился на разведку. Они двигались осторожно, цепляясь за каждый куст, за каждую тень. Воздух стал плотнее, запах стал сильнее – смесь гнили, металла и чего-то еще, чего они не могли определить.
У края леса они увидели их. Несколько фигур, одетых в ржавые, но крепкие, противогазы и самодельные бронежилеты. В руках – оружие, похожее на обрезы. Они двигались медленно, но целеустремлённо, будто что-то искали.
«Сталкеры, – прошептал Кузнецов. – Или мародеры. Тоже неплохо.»
Один из незнакомцев остановился. Его маска, хоть и была покрыта грязью, казалась взглядом, направленным прямо на них. Затем он поднял руку, и остальные тоже остановились.
«Они нас видят, – напрягся Петренко. – Может, отступим?»
«Испугался, салага? – усмехнулся Кузнецов, но сам не сводил глаз с незнакомцев. – Эти, похоже, прикормлены. Не просто так здесь шастают.»
Внезапно, один из чужаков издал хриплый, клекочущий звук. И в тот же миг из зарослей выскочил монстр. Крупный, мутировавший зверь, похожий на гигантского волка, с переливающимися на свету глазами и острыми, как бритва, клыками.
«С..а! – выругался Кузнецов. – Псина!»
Незнакомцы, казалось, ждали этого. Они открыли огонь, но их выстрелы были скорее похожи на треск сухого хвороста. Псина, получив несколько попаданий, взревела еще громче и бросилась на одного из них.
«Вот чего им надо, – понял Кузнецов. – Они ее приманивают, чтобы потом…»
Следующие дни превратились в череду вылазок за припасами. Отряд был вынужден покинуть хорошо укрепленную заставу, чтобы найти еду и воду, а также попытаться связаться с внешним миром. Каждый выход был риском. Мутанты становились все агрессивнее, а аномалии – непредсказуемее.
Однажды, во время разведки, они наткнулись на заброшенный бункер. Кузнецов, чувствуя, что здесь может быть что-то важное, приказал исследовать его. Внутри они обнаружили дневник. Он принадлежал одному из ученых, работавших на секретном советском объекте, который, судя по всему, находился под заставой.
«…Выброс был спровоцирован. Эксперименты вышли из-под контроля. Объект «Колыбель» должен быть уничтожен…» – гласили выдержки.
«Колыбель… – пробормотал Кузнецов. – Неужели все это из-за этой хрени?»
Солдат, читавший дневник, продолжил:
«…Приказ № 78. Изолировать сектор. Полная блокада. Никого не впускать, никого не выпускать. Ответственность за выполнение – на командовании заставы. Если объект будет скомпрометирован…»
«Блокада… – слова дневника звучали как приговор. – Значит, нас просто… закрыли здесь. По приказу.»
В этот момент перед Кузнецовым встал моральный выбор. Он мог приказать солдатам уничтожить бункер, стереть любые следы, подтверждающие секретный характер объекта. Это было бы выполнение приказа, пусть и запоздалое. Но он также знал, что этот объект стал причиной всех их бед.
«Сержант, что будем делать?» – спросил Петренко, видя сомнение в глазах командира.
Кузнецов посмотрел на него, затем на других солдат, чьи лица выражали усталость и страх.
«Мы будем жить, – твердо сказал он. – И мы не будем тупыми марионетками. То, что здесь произошло – это человеческая ошибка. И мы не будем ее повторять.»...