Автортудей на случай блокировки дзеном. Там всё тоже самое. Собираем на главу - читаем.
Делимся, рекомендуем...
19 августа 1999 года
Югославия.
Беляны
– Я всё равно их всех убью! – сквозь зубы произнёс сидящий на старой, рассохшейся скамейке во дворе Вук, стирая острым кулачком бегущие из глаз слёзы.
Тринадцатилетний мальчишка потерял всю семью во время нападения на автобусную остановку пьяных албанских бандитов. Те просто проезжали мимо, дали пулемётную очередь из машины, убив одиннадцать человек, собиравшихся утром на работу.
Замерший рядом с Вуком Небойша – белобрысый сероглазый мальчишка двумя годами младше – только вздохнул. Его родители погибли ещё в марте во время бомбардировки Белграда американцами. Он тоже поначалу плакал, кричал, раздобыл старый револьвер, чтобы воевать с американцами, но потом дед выпорол его и забрал к себе в Беляны – небольшую деревеньку у основания скалы, известную своим старым средневековым монастырём. Местные звали его Милица. Настоящее название давно никто не помнил. Правда, в монастыре сейчас остался только отец Александр – его настоятель. Монахи разбежались после того, как месяц назад его подожгли ночью неизвестные.
– Кого убьёшь? – спросил Небойша товарища, перочинным ножом выковыривая в старой лавке двуглавого сербского орла.
– Усташей! – зло бросил Вук, и голубые глаза его сверкнули гневом. – Албанцев! Хорватов! Всех нацистов!
– Нет никаких усташей, – шмыгнув носом, возразил Небойша, вырезая крыло гордой птицы. – Мой папа был школьным учителем и рассказывал про них. Усташи были во время войны, в сороковых годах прошлого века, и убивали сербов, помогая немцам.
– Пусть официально их нет, но они есть! Они убили моих близких! – почти закричал Вук, и в этот момент по дороге мимо них проехал японский Jeep, в котором сидела молодая женщина лет двадцати.
Доехав до ворот, ведущих на деревянный мостик, с которого начинался подъём к монастырю, она остановилась и вышла из машины.
– АЙ! – на затылок Небойши опустилась тяжёлая, словно каменная, ладонь деда. Тот, как всегда, тихо подобрался к мальчишкам, опираясь на кривую клюку возрастом старше, чем он сам.
– Дед, ты чего? – обиженно потёр ушибленную шею Небойша. – Так же все мозги выбить можно!
– Вот и выбью. Скамейке сто лет, а ты её испортил! – негромко, по своему обыкновению, но так, что было слышно каждое слово, произнёс дед Невад.
– Я не испортил! Я герб Сербии хотел…
Старик театрально замахнулся палкой на внука, и они вместе с Вуком выбежали со двора, отправившись посмотреть на новенький автомобиль и его хозяйку. В Беляны вообще редко кто приезжал.
Незнакомка стояла возле покосившихся ворот – двух древних каменных столбов, сверху на которые было положено бревно с искусной резьбой. Только от времени резьба потемнела, и разобрать рисунки не было никакой возможности.
Девушка была в крепких ботинках песочного цвета на толстой подошве (в таких и в поход, и в горы не страшно), в жёлтых шортах, которые одновременно были юбкой (как они там назывались, Небойша не знал), и в тёмно-зелёной блузке. Она была симпатичная, с серёжками в виде жемчужных капелек в ушах.
Услышав шаги, незнакомка обернулась к мальчишкам и почему-то поздоровалась по-русски. От удивления приятели даже замерли на месте, что вызвало у незнакомки смех. Смеялась она тоже приятно, словно колокольчик звенел. Затем девушка растянула в улыбке красные губы (мама Небойши тоже любила красную помаду) и, поправив рукой тёмно-русые волосы, открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент по деревянному мостику застучали шаги. К ним, прижимая к груди что-то, завёрнутое в чёрную тряпицу, шёл отец Александр – настоятель монастыря.
– Hello. You must be Dorothy Cullenberg, – произнёс на плохом английском отец Александр, тряхнув седой бородой.
– Здравствуйте, отец Александр. Можно говорить по-русски, если вы не против, – сказала девушка и, сделав шаг вперёд, протянула монаху свою узкую ладошку для приветствия.
– О! Мисс Калленберг, очень хорошо, что вы говорите по-русски, а то я на английском не очень… зато русский я выучил во время учёбы в Москве.
– Можете звать меня Даша. Мои предки из России! – пояснила девушка, добродушно улыбнувшись, и серые глаза её (не такого цвета, как у Небойши, а скорее цвета стали) блеснули. – Это то, что я думаю?
Указательный палец девушки был направлен на свёрток в руках отца Александра.
– Да, это «Света Милица». Рукопись XV века. Увезите её, пожалуйста, отсюда, а то монастырь не сегодня-завтра сожгут, и я боюсь, что она погибнет вместе со мной.
– Вы уверены? – эти два слова Дороти-Даша произнесла так, будто это было очень-очень важно.
– Уверен! – седая борода настоятеля снова дёрнулась. – Я знаю, что вы не продадите её и сохраните.
Мальчишки с интересом наблюдали за происходящим и видели, что Дороти и отец Александр о чём-то пошептались какое-то время, а потом девушка забрала свёрток (несла она его осторожно, будто боялась разбить), положила в бардачок машины и, усевшись за руль, помахала напоследок мальчишкам.
Jeep завёлся, но тронуться не успел. Тут к воротам, тарахтя моторами, подкатило сразу два Уазика, заполненные бородатыми брюнетами, буквально увешанными оружием. В одной из машин стоял пулемётчик, лицо которого до глаз закрывал платок.
– Усташи! – прошипел Вук, и лицо мальчишки покраснело от гнева, а кулаки сжались до побелевших костяшек.
Конечно, это были не усташи, а отряд АОК – косовских албанцев. Двое здоровяков, вооружённых АК, тут же вытащили из машины девушку, а другие скрутили руки отцу Александру и поставили его на колени.
Вук бросился на удерживающих настоятеля монастыря громил, но один из них словно играючи нанёс ему удар прикладом в голову, отчего мальчишка рухнул без сознания. Всё это вызвало у албанцев дружный смех.
– Двенадцать взрослых мужчин смеются над беззащитным ребёнком? – брови девушки, стоящей между двух боевиков, каждый из которых был выше её на голову, поднялись вверх.
Произнесено это было на албанском языке, который Небойша хорошо знал: ведь в Белграде их соседями по лестничной клетке была семья албанцев. Дядя Агим и тётя Дрита работали инженерами и были хорошими людьми. Мальчишка никогда даже оскорбительного слова от них не слышал.
Коренастый албанец с заячьей губой, в разгрузочном жилете, заполненном магазинами, и вооружённый американской штурмовой винтовкой, метнулся к девушке, намереваясь её ударить. Рука его уже взвилась в воздух, и тут она заговорила на английском.
– Я Дороти Калленберг – гражданка Соединённых Штатов и антиквар. Работаю на фирму «Купер и сыновья». Специализируюсь на редких старинных книгах. Сюда я приехала за рукописью XV века «Света Милица».
Высокий лысый албанец с массивной золотой серьгой в носу оттащил Зайчью губу в сторону и что-то негромко зашептал ему на ухо.
– Хорошо! – успокоился тот. – Отпустите её! Братья, пусть она уезжает!
Боевики расступились, с сожалением пропустив девушку. Напоследок Дороти взглянула на отца Александра и мальчишек.
Jeep, заурчав, двинулся вперёд. Как только девушка скрылась за поворотом, албанцы бросились избивать отца Александра. Били они его ногами, прикладами, плевали на него, говорили всякие страшные вещи, от которых Небойша хотел заткнуть уши. Уж это мальчишка стерпеть не смог. Достав свой перочинный ножичек из кармана брюк, он бесстрашно бросился вперёд и даже умудрился вонзить тонкий клинок в руку одного из молодчиков.
– АХ ТЫ МЕРЗКИЙ ВЫРОДОК! – вскрикнул раненый им албанец, и удар кулаком в живот заставил мальчишку согнуться от боли.
Перед глазами вспыхнуло жаркое солнце, Небойшу вырвало на траву, но даже это боль не уняло.
– Пристрелите его! – закричал Заячья Губа, и один из албанцев, вытащив из-за пояса немецкий люгер, пошёл к Небойше.
Неожиданно между смертью и мальчишкой кто-то встал. Это был дед Невад со своей древней клюкой.
Пистолет дважды грохнул, и старик со стоном рухнул рядом с внуком, зажимая рукой хлещущую из ноги кровь.
Мальчишка собрал все свои силы и снова бросился вперёд. Он старался вонзиться зубами в горло противника, но тот перехватил его и с силой сжал шею.
Воздуха не хватало, почему-то кололо в переносице. По ногам Небойши потекло что-то тёплое, и стало невыносимо стыдно.
– Кхэ-кхэ! – раздалось позади. – Пожалуй, я заберу детей с собой. Старика и настоятеля тоже.
Душивший Небойшу боевик в изумлении отпустил его, и тот упал на землю, ударившись спиной.
Мальчишка глазам своим поверить не мог. Девушка с рукописью… как её там? Долорес, нет, Дороти вернулась. «Зачем? Она что, чокнутая? Повезло, что тебя отпустили, так и летела бы отсюда, давя на газ!» – думал мальчишка, себя уже считая наполовину мертвецом. Косовские албанцы вообще поизмываться над местными любили.
– Пристрели её – и всего делов-то! – закричал Заячья Губа.
– Она американка! – тут же возразил Лысый.
– Ну и что? Никто не узнает, – нарушил молчание один из удерживающих настоятеля боевиков, криво ухмыльнувшись.
– Подождите сразу стрелять. Может, мы сначала поиграем с ней. Она симпатичная, – возразил толстяк, поверх бронежилета которого на тонкой цепочке висела черепушка какой-то мелкой животинки, но носил он её с гордостью, словно золотую цепь.
– Будто тебе когда мешало, что они мёртвые, – заржал кто-то, и другие подхватили.
– Ну да, – смущённо почесал в затылке толстяк, – главное, чтобы тёплые были.
В этот момент один из албанцев – худой тип с курчавой бородкой – оказался позади девушки и попытался её толкнуть в круг, образованный боевиками возле покосившихся ворот к монастырю. Вот только вытянутая рука его была ловко перехвачена тонкими пальцами Дороти за запястье, раздался противный треск – и вот она уже оторванная от тела в её руке.
Все без исключения вокруг опешили, уставившись на хрупкую вроде бы девушку. На орущего от боли беднягу, лишившегося конечности по самое плечо, даже никто внимания не обратил. Тип с люгером с усилием сглотнул слюну и, вытянув руку вперёд, сделал выстрел в Дороти, затем ещё один и ещё. Странная девчонка каждый раз оказывалась то чуть правее пролетевшей пули, то чуть левее, одновременно она всё ближе приближалась к поклоннику нацистов.
Небойша моргнул только раз (честное слово!), а Дороти каким-то чудом стояла уже за стрелком. РАЗ! – и его голова отрывается от тела в брызгах крови и взлетает в воздух. ДВА! – и безголовое тело словно снаряд сбило с ног парочку албанцев.
– Стрыга! – только и произнёс дед Невад себе под нос, и после этого вообще началось та-а-акое… такое, что Небойша не сможет забыть до конца жизни.
Дороти, двигаясь смертельным зигзагом со сверхъестественной скоростью, убивала боевиков одного за другим. Руки, головы, ноги, проломленные грудные клетки, раскрывающиеся, словно бутоны цветков, летящие, словно пули, выбитые зубы заполнили всё пространство вокруг. Она словно художник рисовала полотно, состоящее из воплей боли, страха, ужаса и крови. Небойша, кажется, перестал дышать, да что там – у него даже сердце биться перестало от увиденного. Такого и в страшном сне не увидишь, не представишь. Заячья Губа с бледным, словно накрахмаленная простыня лицом, смотрел на обрубок своей левой руки, из которого торчала кость. Он было хотел закричать, но пронёсшаяся мимо Дороти лёгким движением будто сняла с него лицо, превратив физиономию в кровавую маску. Последней жертвой девушки был замерший в Уазике пулемётчик. Он успел сделать одну короткую очередь, прежде чем Дороти, толкнув тяжёлый автомобиль, перевернула его, а потом, выдернув наружу стрелка, впилась ему в шею зубами…
* * *
– Давайте я вас перевяжу. В машине у меня есть лекарства, – склонилась над дедом Невадом девушка.
В голосе её слышалась искренняя забота и сожаление. Сожаление о том, что они стали свидетелями её расправы с аокавцами. «Значит, убивать их она точно не собирается», – сделал вывод Небойша. Есть вроде тоже.
Вела Дороти-Даша себя спокойно, будто ничего не произошло. И хоть с лица и рук кровь она тщательно стёрла, однако жёлтые шорты-юбка её были замараны уже потемневшими расплывшимися пятнами.
Отец Александр смотрел на Дороти строго, но без ненависти. То открывая глаза, то закрывая, настоятель читал молитву. Не торопясь, не сбиваясь, сжимая в руках нагрудный крест. В этот момент Небойша подумал, что зря по воскресеньям не ходит в церковь. Теперь будет. Ну, может, не каждую неделю, но раз в месяц точно.
– Вы… вы с-стрыга? В-вампир? – не веря своей храбрости, произнёс Небойша, чувствуя, что челюсть его дрожит, отчего зубы немного постукивают друг о друга.
Дороти только улыбнулась и развела руками в стороны. Вот только глаза её серо-стального цвета были сейчас такими серьёзными, такими… такими старыми, что ли. Нет, не старыми в смысле «старыми», а старыми в смысле… «Надо больше книг читать, а то словарный запас совсем никакой. Папа был прав», – подумал Небойша. Интересно, а правда говорят, что вампиры бессмертны? А если правда, сколько же ей лет? Может быть, она даже старше деда!
От этой мысли у мальчишки даже захватило дух.
– Так вас перевязать, дедушка? – ещё раз поинтересовалась у старика Дороти.
– А вы умеете? – еле сдерживаясь, чтобы не застонать от боли, спросил дед.
– Ой, чего только я не умею, – улыбнулась девушка, а в руках её уже появился небольшой кожаный чемоданчик с красным крестом на боку. – Сейчас я вам обезболивающий укол сделаю.
И в этот момент Вук пришёл в себя и открыл глаза.
Появился канал в МАХ там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.
Страничка ВК здесь
Ссылка на литрес здесь
Карта Сбербанка 2202 2068 6315 1200 для тех кто хочет поддержать канал и автора
5559494152788146 Альфа-банк
По сотовому 9097220424 в сбер для Владимира Александровича С.
юмани 410018781696591