— Ты серьёзно пришла в ЭТОМ? — громкий голос Виолетты разрезал траурную тишину так резко, что даже дворецкий вздрогнул.
Я замерла у двери, чувствуя, как десятки глаз впиваются в мое старое серое платье.
Платье было простым. Слишком простым для этого дома.
Тонкая ткань давно потеряла цвет, подол чуть распустился, а на рукаве, если присмотреться, можно было заметить аккуратный шов — я сама зашивала его прошлой зимой.
Но другого у меня не было.
В огромной гостиной пахло дорогими духами, лилиями и чужими деньгами. Повсюду чернели дизайнерские костюмы, жемчуг, золото, часы стоимостью с мою годовую зарплату.
И среди них — я.
Продавщица из книжного магазина.
Незаконная внучка великого Михаила Андреевича Корнеева.
— Господи… — тётя Лариса театрально прикрыла рот платком. — Она даже не удосужилась выглядеть прилично на похоронах собственного деда.
— А чего ты ждала? — усмехнулся мой двоюродный брат Егор. — Наверное, все деньги ушли на проезд.
По комнате прокатился тихий смех.
Я молчала.
Только сильнее сжала ремешок старой сумки.
Мне хотелось провалиться сквозь землю.
Но уйти я не могла.
Потому что дед просил меня прийти.
Лично.
За три дня до смерти.
— Аня… — тогда он тяжело дышал, лежа среди белых подушек огромной спальни. — Обещай… что придешь.
— Конечно, дедушка.
— Что бы они ни говорили.
Его пальцы были холодными и очень слабыми.
— Ты единственная… кто приходил ко мне не из-за денег.
Тогда я просто расплакалась.
Потому что это было правдой.
Пока его дети и внуки делили будущие миллионы, я после смены ехала через весь город с контейнером домашнего супа и новыми книгами.
Он любил, когда я читала ему вслух.
Особенно Чехова.
— Удивительно, — снова раздался голос Виолетты. — Как некоторые люди умеют цепляться за богатых родственников.
— Виолетта… — лениво протянул Егор. — Не будь жестокой. Девочке наверняка тяжело. Особенно когда аренду квартиры платить нечем.
Снова смех.
Я почувствовала, как у меня начинают гореть щеки.
— Кстати, Анечка, — тётя Лариса медленно подошла ближе, оглядывая меня с ног до головы. — Ты ведь понимаешь, что дед ничего тебе не оставил?
Она улыбнулась.
Хищно.
— Ты для него была просто сиделкой.
Внутри что-то болезненно сжалось.
Но ответить я не успела.
Двери гостиной распахнулись.
И все мгновенно замолчали.
В комнату вошел нотариус.
Высокий мужчина в темном костюме держал в руках толстую кожаную папку.
Следом за ним шёл личный адвокат деда — Максим Воронцов.
Я знала его.
Он несколько раз приезжал, когда я была у дедушки.
Спокойный. Холодный. Очень красивый.
Сегодня его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного.
И в этом взгляде не было насмешки.
Только странное сочувствие.
— Прошу всех сесть, — ровно произнес нотариус.
Воздух в комнате будто натянулся струной.
Все ждали главного.
Деньги.
Компания.
Особняки.
Счета.
Империя Корнеева оценивалась в миллиарды.
— Оглашается последняя воля Михаила Андреевича Корнеева, — начал нотариус.
Лариса выпрямилась.
Егор ухмыльнулся.
Виолетта поправила бриллиантовую серьгу.
— Своей дочери Ларисе Михайловне я оставляю апартаменты в Ницце и ежемесячное содержание в размере пятисот тысяч рублей.
Тётя нахмурилась.
— Простите… а основной пакет акций?
Нотариус продолжил, не поднимая глаз:
— В случае оспаривания завещания Лариса Михайловна лишается всего наследства.
Лицо тёти медленно побледнело.
— Моему внуку Егору — коллекцию ретро-автомобилей.
— Что? — он даже засмеялся. — А холдинг?
— …и должность регионального директора филиала в Магнитогорске с обязательным личным присутствием.
— В Магнитогорске?! — выдохнул он.
Виолетта нервно хихикнула.
Но нотариус уже перевернул страницу.
— Моей внучке Виолетте — ежегодное содержание в размере двух миллионов рублей исключительно на образование и благотворительность.
— ЧТО?!
— Контроль расходов будет осуществляться попечительским советом.
Теперь Виолетта выглядела так, словно ее ударили.
По комнате поползло напряжение.
Что-то шло не так.
Совсем не так.
И тогда нотариус поднял глаза.
Прямо на меня.
У меня пересохло во рту.
— Основной пакет акций компании «Корнеев Групп», загородный особняк, инвестиционные счета и все прочее имущество Михаил Андреевич Корнеев завещает…
В комнате стало тихо.
Настолько тихо, что я услышала собственное дыхание.
— …Анне Сергеевне Лебедевой.
Мир словно качнулся.
— ЧТО?! — закричала Лариса.
Виолетта вскочила первой.
— ЭТОЙ НИЩЕНКЕ?!
Егор ударил ладонью по столу.
— Да она манипулировала стариком!
— Успокойтесь, — холодно произнес Максим Воронцов.
Но их уже было не остановить.
— Это афера!
— Подделка!
— Она специально крутилась возле него!
Я стояла, не в силах пошевелиться.
Все смотрели на меня так, будто увидели чудовище.
А потом Лариса вдруг презрительно рассмеялась.
— Посмотрите на нее! — выкрикнула она. — Она стоит тут в платье за три копейки и строит из себя хозяйку жизни!
И тогда что-то внутри меня оборвалось.
Наверное, терпение.
Наверное, страх.
Я медленно подняла голову.
И впервые за весь вечер посмотрела ей прямо в глаза.
— Да, — тихо сказала я. — Это платье дешевое.
Комната замерла.
— Потому что я покупала лекарства вашему отцу.
Лариса осеклась.
— Потому что, пока вы отдыхали на Мальдивах, я сидела рядом с ним ночами.
Егор отвел взгляд.
— Потому что, когда ему было страшно после операции, он звал не вас.
Я почувствовала, как дрожат руки.
Но голос стал только тверже.
— Он плакал от боли. А вы в это время делили его деньги еще при жизни.
Виолетта побледнела.
— Замолчи…
— Нет, — впервые в жизни перебила я. — Теперь вы помолчите.
Тишина ударила по комнате сильнее крика.
Даже нотариус перестал листать бумаги.
— Михаил Андреевич был очень одиноким человеком, — спокойно сказал Максим. — И Анна Сергеевна действительно оказалась единственной, кто был рядом до конца.
Лариса резко повернулась к нему.
— А вы вообще молчите! Вы с ней заодно!
— Осторожнее с обвинениями, — ледяным тоном ответил Максим. — Весь процесс подписания завещания записан на видео. Также имеются заключения врачей.
Егор тяжело опустился в кресло.
Он понял.
Оспорить ничего не получится.
Виолетта вдруг посмотрела на меня иначе.
Без насмешки.
Без презрения.
Только со страхом.
Потому что девушка в старом платье теперь владела всем, что они считали своим.
Я медленно выдохнула.
И вдруг почувствовала странное спокойствие.
— Я хочу, чтобы вы покинули дом до вечера, — сказала я.
Лариса задохнулась.
— Ты не смеешь…
— Смею.
Мой голос прозвучал неожиданно твердо.
— Этот дом теперь мой.
За окнами шумел дождь.
А внутри рушился их привычный мир.
Через час особняк опустел.
Только где-то наверху хлопали двери.
Кто-то плакал.
Кто-то кричал в телефон.
Я стояла у огромного окна и смотрела на мокрый сад.
Мне все еще казалось, что это сон.
— Тяжелый день? — тихо спросил Максим.
Я обернулась.
Он стоял совсем близко.
Без привычной холодности.
Просто мужчина.
Уставший.
Настоящий.
— Я не знаю, что теперь делать, — честно призналась я.
— Справитесь.
— Откуда вы знаете?
Он улыбнулся.
Тепло.
— Потому что Михаил Андреевич никогда не ошибался в людях.
Я впервые за вечер улыбнулась в ответ.
И вдруг поняла:
они смеялись над моим платьем только потому, что сами были пустыми внутри.
А дед увидел во мне то, чего не увидел в собственных детях.
Человека.
Максим протянул мне небольшой конверт.
— Это письмо от него. Просил передать лично вам.
Я осторожно взяла его.
На конверте знакомым почерком было написано:
«Моей любимой внучке Ане».
За окном дождь начал стихать.
И сквозь тяжелые серые тучи медленно пробилось солнце.
