— Давай, валяй отсюда, щенок! — подросток толкнул мальчишку в плечо.
Егор уже третий раз за неделю видел, как троица парней гоняет маленького попрошайку у магазина. Малой плакал, забивался в угол, но упрямо возвращался на своё место с протянутой рукой. Раньше этих хулиганов тут не было — залётные, видать.
— Эй, живо отвалили! — рявкнул Егор, выходя из тени.
Подростки сразу узнали его. На улице мало кто не слышал про Егора — здоровенного мужика, который всегда один и проблемы решает кулаками. Кулаки у него были что надо, ещё с армейских времён отлично заточены.
Парни разбежались, а мальчонка, лет семи не больше, испуганно уставился на него.
— Не бойся. Как звать-то?
— Никак.
— Вредный какой. С кем ты здесь? Где твои?
Обычно бездомные держались группами — так безопаснее. А этот один, без защиты.
— Никого нет. Я ушёл.
— Ушёл? Куда не шёл бы — в приют сдайся, там хоть кормить будут.
— Не пойду в приют, — упрямо сжал губы мальчик. — Мне маму найти нужно.
— Уверен, что она есть?
— Точно есть!
Егор посмотрел на замёрзшего ребёнка. Одному ему здесь не выжить — старшие забьют или холод доконает.
— Есть хочешь?
— Ужасно.
— Пошли, накормлю.
Он направился к своему логову, не оборачиваясь. Идёт малой — хорошо, не идёт — его дело.
Мальчишка постоял, потом рванул следом. Есть хотелось зверски, а мороз совсем доконал.
Тимоха всегда жил на улице, сколько себя помнил. Точнее, что-то смутное мелькало в памяти — дом, тепло, мамины руки. Но потом была только улица и большая компания бродяг, где ещё несколько детей обретались. Характер у Тимохи был бойкий, за что он частенько получал от взрослых.
У него была тайна, про которую он никому не говорил. Знала только тётя Зина, добрая бездомная баба, что его защищала. Но она умерла три месяца назад — замёрзла пьяная. Тогда Тимоха и решил убежать в другой город.
Доехал в товарном вагоне, чуть не окоченел. День отогревался на вокзале, пока уборщица не выгнала. Город оказался недружелюбным, бездомных тут куча. Выпрашивать на хлеб удавалось с трудом.
Про этого здоровяка Тимоха слышал от безногого гармониста с рынка:
— Егор — одиночка, его все боятся. Если разозлить — десяток положит и не вспотеет. Но сам никому не лезет. Наверное, беда какая у него случилась...
Теперь Тимоха шёл рядом с ним и думал: так устал, так замёрз, что всё равно, страшный или нет.
Пришли к какому-то лазу. Егор откинул коробки.
— Чего стоишь? Лезь.
Тимоха полез. Внутри было тепло. Его накормили, и мальчик вырубился прямо в одежде. Почему-то рядом с этим дядькой было спокойно.
Егор покачал головой, достал старую телогрейку и накрыл ребёнка.
*
Неделю они были вместе. Егор поражался, какой Тимоха смышлёный и болтливый. Говорил без остановки, будто молчал годами.
Сам Егор оказался на улице семь лет назад, когда потерял семью. Он винил только себя в том, что жены Иры и дочки Кати больше нет. Ира говорила, что с машиной что-то не так, а он отмахнулся — всё нормально. На следующий день они разбились.
Экспертиза ничего не нашла. Машина просто съехала с дороги. Техника в порядке. Но это уже не имело значения. Он потерял своих девочек.
Егор резко обернулся:
— Тимоха, бежим!
*
В городе новый мэр обещал за месяц вычистить все улицы от бездомных. Куда денет — не уточнил.
Прыгнули в электричку, высадились неизвестно где. Впереди деревня, но радости мало. В деревне не спрячешься, не согреешься.
Егор чувствовал, как немеют руки и ноги. Тимоха держался, но нос уже посинел.
— Эй, мужчина! С ума сошли в мороз с ребёнком! Заходите!
У калитки стояла женщина лет тридцати. В глазах — боль и тоска.
— Спасибо, хозяюшка. Мальчонка совсем замёрз.
Вошли в дом, встали у порога.
— Раздевайтесь, чаю налью.
Тимоха чай не допил, заснул за столом.
— Переложите на диван.
Егор смутился:
— Грязные мы, испачкаем.
— Постираю. Перекладывайте.
Егор перенёс ребёнка и замер. На стене висел портрет: эта же женщина, мужчина и крошечная девочка, ей года два. Девочка была удивительно похожа на Тимоху.
— Отдыхайте. Мне на дойку нужно.
Женщина спокойно оставила чужих людей дома и ушла.
Егор задремал рядом с мальчонкой. Разбудил стук двери — вернулась хозяйка.
— Просыпайтесь, сейчас ужинать будем.
Тимоха ещё спал. Егор присел за стол, рассматривая женщину. Красивая, только печальная. В доме нет детских вещей — значит, и девочки нет.
— Меня Егором зовут.
— А я Вера.
Вера рассказала о себе, когда Егор спросил про тот портрет.
— Семья у меня была... А потом муж ушёл и дочку забрал. Украл, когда понял, что на развод подам. Через неделю его убитым нашли. А девочки нигде не было. Пять лет уже...
Слеза скатилась по щеке.
Егор кусал губы, но не удержался:
— Девочка так на Тимоху похожа. Если бы не пацан, подумал бы, что это ваша дочь.
Вера подняла глаза с немым вопросом: зачем ему ей причиняешь боль? Но сказать не успела.
— А я не мальчик, я девочка. Просто не говорю — девчонкам сложнее.
Обернулись — рядом стоял Тимоха и испуганно смотрел на Веру. Та побледнела, медленно встала:
— У Лизы выше локтя ожог был, за печку зацепилась.
Тимоха закатал рукав — показался шрам. Вера вскочила и рухнула на пол. Егор подхватил её, пока Тимоха держал за руку. Вера очнулась:
— Доченька... Неужели я тебя нашла?
Егор смотрел на них и с трудом сдерживался от слез.
*
Пришлось задержаться. Нескончаемая вереница: полиция, врачи, снова полиция.
Вера не отпускала Лизу ни на шаг. В первый день истопили баню. Егор отмылся, получил одежду бывшего мужа и стал похож на человека. Даже полицейские не поняли, что он бомж.
Чтобы не есть зазря, чинил всё подряд, попутно узнавая историю. Вера разводилась с мужем — бил он её. Тот решил наказать, забрав дочку временно. Но в городе влез в конфликт с бродягами, был пьян. Так Лиза и осталась у бездомных.
Через неделю Егор стал собираться.
— Спасибо вам за приют. Но пора честь знать.
Лиза, теперь в платьице, схватила его за руку:
— Куда?
Вера посмотрела странно:
— Вам разве плохо у нас?
Егор смутился:
— Не хочу мешать. Я бомж, мое место на улице.
— Может, хватит? Не мальчик ведь.
— Хватит чего?
— Бегать.
— Не бегаю я, а живу так.
— Живёшь? Прячешься от себя, наказываешь. Ради чего? На могилке у своих когда был? Знаешь, где они? Цветы отнести можешь?
Егор упрямо мотнул головой:
— Поздно менять что-то, Вера.
— Неправда, Егор. Оставайся.
Он удивлённо поднял голову:
— Вот так просто?
Вера смотрела серьёзно. Егор вдруг понял, что хочет остаться. Хочет быть рядом с этой женщиной, и с Лизой. Но страшно — любить и снова потерять.
*
Прошло три года.
— Мам, пап, в четверти одни пятёрки!
Егор подхватил Лизу на руки:
— Конечно! Ты же самая умная, красивая и любимая!
Лизу не узнать: вместо худобы — здоровые щёки, вместо грязных волос — шикарные кудри.
Сам Егор изменился. Красивый, широкоплечий мужчина с добрым взглядом.
Вера накрывала на стол и улыбалась. Только сейчас понимала, насколько счастлива. А ведь думала, что никогда уже не станет счастливой. У неё была новость, которую не знала, как озвучить. Егор с работы пришёл — водителем трудился, хорошо получал.
Сели обедать. Вера откашлялась:
— Лиз, хочу спросить.
— Да, мам.
— Как отнесёшься, если появится братик или сестричка?
Егор уронил вилку. Лиза засмеялась:
— Это же здорово!
Выскочила из-за стола и унеслась куда-то. Егор встал, подошёл к жене:
— Это правда?
— Не шучу же.
— Плакать хочется.
— От радости, надеюсь?
— Конечно.
Подхватил её, закружил. Появилась Лиза, повисла на папе. Визг, хохот.
Вера немного обманула семью. Просили братика или сестричку, а родила сразу обоих. Лиза, узнав, сразу сказала:
— Правильно! У нас всё самое лучшее и больше всех. Вот и братик, и сестричка сразу!