Оля только-только достала из стиральной машины мокрое махровое полотенце, когда с площадки раздался настойчивый звонок. Она вздрогнула от неожиданности и выронила белье в таз.
Субботнее утро не предвещало гостей. Сын Артем уехал к бабушке на выходные, и Оля планировала просто разобрать вещи, накопившиеся за неделю.
Она подошла к глазку. На площадке топтался Толик — старший брат её бывшего мужа.
Оля не видела деверя с самого развода. Рома испарился тихо, прихватив свои личные вещи и телевизор. Оставил ключи на крючке в прихожей и укатил к новой избраннице. А вот его братец нарисовался лично.
Она приоткрыла дверь на ладонь и посмотрела на гостя.
— Здравствуй, Толик.
— Привет, родственничек.
Толик не стал дожидаться приглашения. Он грузно навалился на дверь, заставляя Олю отступить на шаг. Ввалился в прихожую, принося с собой запах сырости и дешевого табака. Куртку снимать не стал, только расстегнул молнию.
— Я, Оля, с тобой цацкаться не буду.
Он по-хозяйски огляделся.
— Брат у меня мягкотелый, а я мужик конкретный. Поговорить надо.
Оля на секунду опешила от такой бесцеремонности. Внутри поднялась горячая волна возмущения, но она заставила себя сделать ровный вдох. Спорить с Толиком в дверях было бесполезно.
— Проходи на кухню.
Она не предложила ему снять обувь. Знала, что бесполезно.
Толик протопал мимо нее, отодвинул табурет и плюхнулся за обеденный стол. Он окинул взглядом свежие обои, новый кухонный гарнитур, задержал взор на дорогом холодильнике. В его глазах явно щелкал невидимый калькулятор.
— Я по делу пришел.
Деверь скрестил мощные руки на груди.
— Без этих ваших женских соплей.
— У меня нет соплей.
Оля прислонилась спиной к дверному косяку.
— Что тебе нужно?
— Вот и славно.
Толик хмыкнул, явно довольный ее спокойствием. Он воспринял его как слабость.
— Ромка у нас дурак, конечно. Ему тебя жалко стало. Женщина с ребенком осталась, все дела. А я терпеть не буду, когда моего младшего брата на улицу вышвыривают.
Оля скептически подняла бровь.
— Никто его не вышвыривал.
Она скрестила руки на груди, повторяя его позу.
— Сам вещи собрал и уехал к своей Олесе.
— Это дело десятое!
Толик рубанул ладонью по воздуху, словно отсекая ненужные подробности.
— Мужик оступился, бывает. Влюбился, с кем не случается. Дело житейское. Но вы в браке десять лет жили? Жили. Хату эту брали, когда уже расписаны были?
Он прищурился, ожидая подвоха.
— Да. Мы были расписаны.
Сухо подтвердила Оля.
— Значит, имущество совместно нажитое.
Деверь говорил с таким напором, будто репетировал эту речь перед зеркалом.
— По закону половина Ромкина, так что давай без истерик. Знаешь, сколько сейчас за съемную квартиру просят?
Оля молчала, позволяя ему выговориться. Толик всегда любил чужие деньги. Своих у него отродясь не водилось — то один гениальный бизнес прогорал, то другой.
— А ему еще эту свою... ну, новую, выгуливать надо.
Продолжал гнуть свою линию деверь.
— Запросы там, я тебе скажу, не чета твоим. Девочка молодая, амбициозная. Ей наряды нужны, рестораны.
— Очень рада за Рому.
Оля даже не пошевелилась.
— И при чем тут я? Пусть зарабатывает на рестораны.
— А при том, что по закону половина хаты его!
Он постучал толстым пальцем по пластику стола.
— Так что ты давай, не тяни. Выставляй на продажу. Деньги пополам. И все разбегаемся красиво. Ты себе однушку возьмешь, а он... ну, он сам разберется.
— Красиво, значит.
Оля смотрела на этого взрослого мужика и чувствовала только брезгливость.
— А Рома в курсе, что ты пришел сюда мою квартиру продавать?
— Нашу!
Рявкнул Толик, заметно занервничав от её вопроса.
— Вашу общую!
— Так он в курсе или нет?
Оля сделала шаг вперед.
— Он тебя прислал?
Толик слегка замялся. Его глаза забегали, но он тут же снова набычился, надвигаясь всем своим грузным телом на край стола.
— Я старший брат! Я за справедливость бьюсь. Ромка сам ничего не скажет, он же тюфяк. Гордый слишком.
Деверь усмехнулся своим же словам.
— А мать наша сразу говорила — ушлая ты баба, Олька. Все под себя гребешь. Как клещ вцепилась.
— Вот оно что. Ушлая, значит.
— Конечно!
Он почувствовал слабину, которой не было, и пошел в наступление.
— Мужик пахал на складе десять лет! Зарплату серую в дом носил. Ремонт вот этот делал. А ты его теперь с голой задницей на мороз выставила? Не выйдет. Я своего брата в обиду не дам.
Оля устало потерла переносицу. Спорить с этой непробиваемой наглостью было физически тяжело.
— Толик, твой брат алименты на родного сына за два месяца ни разу не прислал.
Она говорила ровно, без крика.
— Ни копейки. Даже не позвонил узнать, как у Артема дела в школе.
— Так ему жить не на что!
Деверь аж подпрыгнул на табурете.
— Я же говорю, за съемную отдай, за продукты отдай. Новой девчонке подарки купи. Да еще и долги у него.
— Какие еще долги?
Оля искренне удивилась. Рома всегда панически боялся кредитов.
— Мои! То есть, мне он должен.
Толик проговорился и тут же попытался скрыть неловкость за агрессией.
— Я ему три года назад двести тысяч занимал. На машину. Машину вы так и не купили, а деньги где? Ушли на ваши эти... на жизнь!
Он злобно зыркнул на нее.
— Мне сейчас эти деньги позарез нужны. Пацаны долг трясут.
Все стало на свои места. Оля едва заметно покачала головой. Никакого страха не было. Весь этот пафос про защиту младшего брата оказался банальным желанием стрясти свои же просроченные долги за счет бывшей невестки.
— То есть ты пришел не за брата заступаться, а свои финансовые дыры затыкать?
Оля скрестила руки на груди.
— Решил с меня стрясти то, что Рома растратил?
— Я свое забираю!
Толик подался вперед, нависая над столом. Его лицо пошло красными пятнами.
— Ты вообще понимаешь, в каком ты положении? Кому ты нужна в тридцать восемь с прицепом? Сидишь тут в хоромах, пока мужик по съемным углам мыкается.
— За меня не переживай.
Оля спокойно выдержала его взгляд.
— Я как-нибудь справлюсь.
— Да я за брата переживаю!
Он сжал кулаки.
— Жил с тобой десять лет, как в тюрьме. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. С пацанами пива попить — скандал. Я когда шиномонтаж открывал, просил же вас вложиться. Дело верное было! Золотая жила!
— И где сейчас этот шиномонтаж?
Едко поинтересовалась Оля.
— Пацаны подставили!
Огрызнулся деверь, отмахиваясь от вопроса.
— Суть не в этом. Суть в том, что ты тогда Ромке запретила родному брату помочь. А сейчас я смотрю — хата цела, ремонт свежий, холодильник вон какой отгрохали. Значит, деньги были.
— Были. И слава богу, что не ушли в твой прогоревший бизнес.
Оля отлепилась от косяка.
— Разговор окончен, Толик. Иди домой.
— Я тебе это припомню.
Ядовито бросил он, не сдвинувшись с места.
— Или по-хорошему договариваемся, или я долю Ромкину каким-нибудь веселым ребятам продам. Цыганам сдам или таджикам. Будешь в коммуналке жить, быстро взвоешь. Сама прибежишь просить, чтобы выкупил.
— А если я откажусь?
Спокойно спросила она, хотя внутри все кипело от этой непроходимой низости.
— Жизнь тебе испорчу!
С нажимом произнес Толик.
— Я законы знаю. Половина его! Не хочешь продавать — выплачивай долю наличкой. Мне плевать, где ты их возьмешь. Бери кредит. Занимай у подружаек своих.
Он криво ухмыльнулся, чувствуя свою власть.
— Не найдешь деньги — мы Артема отсудим. У тебя зарплата копеечная в твоей бухгалтерии. Будешь сама нам алименты платить. Опеку натравим, скажем, что ты пьянствуешь.
Оля на секунду замерла. Угроза забрать ребенка была подлой, даже для Толика. Но страх прошел так же быстро, как и появился. Она слишком хорошо знала эту семейку.
— Толик.
Она устало вздохнула.
— Рома даже не помнит, в каком классе его сын учится. Ему этот ребенок нужен так же, как и тебе. Куда вы его заберете? В съемную однушку к двадцатилетней Олесе? Ей чужие спиногрызы не сдались, она вам быстро чемоданы за дверь выставит.
— Это мы еще посмотрим!
Отчеканил он, пытаясь сохранить лицо.
— Ты зубы не заговаривай. Деньги готовь.
Оля молча развернулась и пошла в прихожую. Толик победно хмыкнул ей вслед, уверенный, что она пошла за кошельком или звонить по знакомым.
Она подошла к тумбочке у зеркала. Там лежала стопка неоплаченных счетов и рекламных буклетов. Оля порылась в бумагах, вытащила свежую квитанцию за коммунальные услуги и вернулась на кухню.
Поддавшись мстительному порыву, она швырнула бумажку на стол прямо перед деверем.
— Читай. Законовед.
Толик недоверчиво покосился на розовый листок с таблицами цифр.
— И что это?
Он брезгливо отодвинул квитанцию.
— Счета твои оплачивать не буду.
— А ты на самый верх посмотри.
Оля ткнула пальцем в жирный шрифт.
— Графа «Собственник». Читай вслух.
Деверь неохотно опустил глаза. Водил толстым пальцем по строчкам. Его кустистые брови медленно поползли вверх, собирая на лбу глубокие морщины.
— Смирнова Тамара Ивановна.
Слова дались ему с трудом, словно он читал на иностранном языке.
— Какая еще Тамара?
— Моя мама.
Оля забрала квитанцию со стола и аккуратно сложила пополам.
Толик вскинул голову. В его глазах читалось полное непонимание.
— Квартира оформлена на нее пять лет назад.
Спокойно пояснила Оля.
— Мама продала бабушкин дом в деревне и добавила свои накопления. Мы с Ромой тут просто жили. Пустили нас пожить, Толик. Из совместно нажитого у нас только стиральная машина и телевизор.
Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— Телевизор твой брат уже забрал. Можете еще стиралку распилить пополам, если пацанам долги отдавать нечем.
— Но Ромка же... он же тут ремонт делал!
Толик отчаянно цеплялся за соломинку, понимая, что его гениальный план спасения собственных финансов рушится на глазах.
— Он плитку в ванной клал! Обои клеил!
— Плитку клал нанятый мастер. Рома только обои в коридоре помог поклеить, и те криво. Пришлось переделывать.
Лицо Толика стало землистого цвета. Весь его боевой настрой, вся спесь и наглость куда-то улетучились. Продавать долю таджикам и судиться за ребенка почему-то резко расхотелось. Выплачивать долги кредиторам придется самому.
— Так что, Толь.
Оля указала на прихожую.
— Если тебе так нужны деньги — можешь забрать свою половину обоев. Поддеть ножом или сам оторвешь?
Деверь резко поднялся. Табурет с грохотом отлетел к стене. Он ничего не ответил. Молча развернулся и потопал к выходу, тяжело ступая по полу.
Входная дверь захлопнулась за ним так, что звякнули ключи на крючке.
Оля подошла к окну. Посмотрела, как Толик выходит из подъезда, нервно закуривая на ходу, и сутулясь под мелким моросящим дождем.
Она вернулась в прихожую, бросила квитанцию обратно в тумбочку и сразу набрала номер мамы. Просто сказать спасибо. За то, что пять лет назад она наотрез отказалась записывать недвижимость на молодых, заявив, что зятья приходят и уходят, а квадратные метры должны оставаться в семье.
