Украина незаметно поставила на конвейер целую индустрию дальнего удара, собранную на частные деньги. Их ставка на сеть "гаражных" стартапов с искусственным интеллектом оказалась быстрее нашей неповоротливой государственной вертикали.
В чем основное различие подходов и почему по некоторым показателям мы мучительно отстаем, "Новороссия" поговорила с обозревателем "Царьграда" Иваном Прохоровым.
– Очевидно, что количество ударов по регионам России будет только нарастать. Выходит, мы так и не научились сбивать укро-дроны или проблема гораздо глубже?
– Проблема не только и не столько в ПВО, сколько в промышленной философии. Украина и её западные партнёры перешли к созданию системы дальнего удара, где ракеты вроде "Фламинго" делаются на частных европейских и украинских площадках. Беглые инженеры из России и западные инвестиции создают новое оружие быстрее, чем наши чиновники подписывают протоколы приёмки.
Только вдумайтесь: производство до 200 ударных дронов в сутки и нескольких ракет ежедневно – это заявка главы Fire Point Дениса Штилермана, нашего же выпускника МФТИ. И главное – важен даже не столько объём, сколько сам вектор: переход от тактических дронов к стратегическим. Мы сбиваем сотни, но они штампуют тысячи, и эта арифметика работает не в нашу пользу.
– Но ведь наши заводы тоже вышли на плановые показатели, "Ланцетов" и FPV-дронов сотни в сутки. Где именно произошёл перелом?
– Перелом случился в тот момент, когда мы наконец догнали их в категории "массовые FPV". Именно в этот момент Украина уже разворачивала производство крылатых ракет-дронов с дальностью 300-1000 км и более. Понимаете логику? Догоняющий всегда на шаг позади. Пока мы с гордостью рапортовали о тысячах "Ланцетов", их частные IT-компании уже развернули на Украине платформу Brave1 Dataroom. Это защищённая цифровая среда, где обучают алгоритмы ИИ на реальных боевых данных.
– Глава Союза авиапроизводителей России Алексей Рогозин говорит, что нужен пересмотр того, как Россия работает с предпринимателями. Неужели у нас до сих пор нет диалога с "народным ВПК"?
– Я приведу вам горькую цитату нашего разработчика БПЛА Сергея Товкача: "Нет механизмов взаимодействия в принципе. Только 44-ФЗ". И это приговор! 44-ФЗ – закон о госзакупках, который заточен под минимизацию рисков для чиновника, а не под скорость. Для "гаражного" стартапа это лабиринт с тендерами и штрафами.
В результате мы видим арест бывшего гендиректора "Транспорта будущего" Юрия Козаренко, который на встрече с Путиным рассказывал про перспективы, а на деле покупал китайские дроны, переклеивал шильдики и продавал в разы дороже как отечественные. И это не единичный случай, это система, где "перемаркировщикам" комфортно, а реальным инженерам – нет.
– Вы затронули больную тему перемаркировки. Получается, коррупция и есть та самая "главная проблема армии", которую обнажила СВО?
– Дело не просто в коррупции как воровстве. Дело в том, что коррупционные схемы и бюрократическая осторожность слились воедино и образовали пробку. Посмотрите на результат: у нас есть "Зефир", который не заводится, а у украинцев – флот БЭКов, который господствует в Чёрном море. Товкач прямо говорит: наши корабли не могут выйти, потому что их топят, а отбиваться нечем, своих нормальных морских дронов нет.
– Но если частный сектор на Украине работает через сеть, а наш зарегулирован, что нам мешает просто взять и скопировать их модель? В чём загвоздка?
– Загвоздка в страхе потерять контроль. Украинская модель устроена иначе: частная инициатива – прототип за недели – сборка на рассредоточенных площадках – боевое применение – фидбэк и доработка за дни. Их принцип: не "идеальное изделие", а "достаточно хорошее, но быстро обновляемое". В этом украинцы нас переиграли. У нас же вертикаль: циклы НИОКР занимают 3-7 лет, технические требования зафиксированы в ГОСТах. Даже перспективная разработка годами ждёт окна в производственной программе, потому что приёмка боится отступить от буквы закона. Инновация снизу у нас просто не предусмотрена конструкцией, а "выпустить" частников в оборонный контур для чиновника означает рисковать должностью.
– Тогда что делать? Звучат предложения о некоем "оборонном НЭПе". Это реальный выход или красивая метафора?
– Ну, вообще, да. Историческая логика подсказывает прецедент. В 1921 году большевики столкнулись с коллапсом и ввели НЭП – это был компромисс ради выживания. Сегодня задача та же: не либерализация по-горбачёвски, а контролируемый выпуск частной инициативы. "Оборонный НЭП" – это свободный режим для стартапов, упрощённая приёмка, финансирование под риск, допуск к полигонам без бюрократии. Жёсткая вертикаль гасит хаос, но в момент структурного перелома душит адаптацию. Чтобы удержать темп, государству придётся делиться контролем, как бы страшно это ни звучало для кремлевских группировок.
Автор: Сергей Иванов