Признайтесь честно: когда вы в последний раз говорили ребёнку «хватит баклуши бить», вы хоть на секунду задумывались, что это за баклуши такие и почему именно их полагается бить? Я долго не задумывалась. А потом полезла в словари и обнаружила, что за невинной школьной поговоркой стоит целый ложкарный промысел, восьмитысячная армия мастеров и пара научных споров между лингвистами.
Сейчас всё расскажу по порядку.
Что значит «бить баклуши» сегодня
Современное значение зафиксировано однозначно: бездельничать, праздно проводить время, заниматься пустяковым делом. Грамота.ру даёт ровно такое определение и помечает выражение как неодобрительное. То же – у Ожегова, в Большом словаре русских поговорок, в Учебном фразеологическом словаре под редакцией Шанского.
Синонимов у выражения целая россыпь: валять дурака, лодыря гонять, груши околачивать, плевать в потолок, ворон считать. Но при этом «бить баклуши» – единственный фразеологизм в этом ряду, в котором сохранилось диалектное слово, давным-давно вышедшее из живой речи. В обычном разговоре баклушу вы не встретите. Только в этом устойчивом сочетании.
И вот тут начинается интересное. Что такое эта самая баклуша?
Баклуша – это вообще что
В словарях баклуша определяется так: обрубок древесины (преимущественно липовой, осиновой или берёзовой), обработанный для выделки долблёных деревянных изделий – ложек, чашек, мисок, прочей посуды. Это определение можно найти в Толковом словаре Ожегова и Шведовой, в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, в академических справочниках по этимологии.
Грубо говоря: вы берёте бревно, распиливаете его на короткие чурки, раскалываете каждую вдоль, обтёсываете – получаете заготовку для будущей ложки. Вот эта заготовка и есть баклуша. А процесс её изготовления и назывался «бить баклуши».
Теперь представьте: XIX век, Семёновский уезд Нижегородской губернии. По данным земских исследований 1894 года, в начале XX века здесь работало около 8 000 ложкарей в 130 с лишним сёлах. Они производили примерно 150 миллионов ложек в год. Сто пятьдесят миллионов. Ложки расходились по всей России, отправлялись в Персию, Венгрию, на Балканы. Семёнов тогда называли «ложкарной столицей» – и не зря.
Кстати, на Всемирной выставке в Париже в 1900 году семёновские мастера демонстрировали своё искусство прямо на глазах у публики: на одну ложку у них уходило около одиннадцати минут. Французы стояли вокруг и пытались понять, что вообще происходит. А просто люди делали свою работу – ту самую, которая в русском языке потом превратилась в синоним лени.
Почему битьё баклуш стало синонимом безделья
И вот мы подобрались к главному вопросу. Почему вполне себе трудовой процесс – раскалывание чурок – стал в языке символом ничегонеделания?
Самая распространённая версия принадлежит Владимиру Ивановичу Далю. По ней, дело было так. Изготовление ложки в кустарной артели разбивалось на несколько операций. Самая первая, грубая, чёрная – расколоть бревно на чурки и обтесать их. Эта работа считалась настолько простой, что её доверяли подмастерьям, а чаще – детям. По данным Брокгауза и Ефрона, ребятишки 7-10 лет за день обтёсывали по 70-100 баклуш.
Сам мастер этим не занимался. У него были задачи поинтереснее: вытачивать черенок, выдалбливать углубление теслом, доводить ложку до ума ножом. А баклуши – это так, разминка для пацанов. Несложно, нетрудозатратно, никакого мастерства не требует.
В артелях, кстати, существовала чёткая иерархия. Был баклушник – тот, кто колет чурки. Был ложкарь – он вырезал из баклуши собственно ложку. Был завивальщик – он на токарном станке вытачивал черенки. И были женщины, которые в самом конце скоблили готовые ложки ножом, доводили до гладкости. Каждая ложка, прежде чем попасть на ярмарку, проходила через несколько пар рук. И только первая пара рук «била баклуши».
Вот и пошло. Сначала «бить баклуши» означало просто «делать самую лёгкую работу из всех возможных». Потом, по логике речевой иронии, лёгкое дело превратилось в «несерьёзное». А несерьёзное – в «никакое». Так трудовой термин и стал синонимом безделья.
Версия номер 2: городки и палочки
Не все лингвисты, впрочем, согласны с Далем. У известного фразеолога Валерия Михайловича Мокиенко (соавтора авторитетного «Словаря русской фразеологии. Историко-этимологического справочника») другая позиция.
Мокиенко рассуждает так: значение «бездельничать» вряд ли могло вырасти из ассоциации с пусть лёгкой, но всё-таки полезной работой. Если ты обтёсываешь чурки для ложек – ты работаешь, пусть и без особого мастерства. А баклуши в выражении, считает учёный, – это совсем другие баклуши. Это деревянные чурки для игры в городки. Бита, рюха, чурка, которую сбивают палкой.
Вот тогда всё сходится. Игра – это праздное занятие. Сбивать баклуши в игре – значит проводить время впустую, развлекаться. Отсюда и значение «ничего не делать» появляется естественно, без логических кульбитов.
Какая версия правильная? Единого мнения у лингвистов нет. Большинство словарей всё же отдаёт первенство ложкарной версии Даля – она исторически старше и подкреплена реалиями промысла. Но мокиенковская версия про городки тоже имеет хождение и тоже логична.
Ещё две версии, поэкзотичнее
Языковая фантазия народа на этом не остановилась, и в литературе встречаются ещё два толкования.
Первое: баклуша – это ударный инструмент. Что-то вроде металлической или деревянной тарелки, по которой стучали клюшками. Играть на нём было несложно, отсюда якобы и параллель с бездельем. Версия упоминается в Викисловаре, в энциклопедических справочниках, но академической поддержки у неё немного.
Второе: баклушами в некоторых говорах называли замёрзшие лужи. А «бить баклуши» – это детская забава: ходить и колотить палкой по льду, пока он не треснет. Согласитесь, такая картинка действительно очень хорошо ложится на современное значение «бездельничать». Просто идеально. Возможно, поэтому версия и держится в популярной литературе, хотя серьёзные этимологи к ней относятся скептически.
Бонус: праздник баклушников
И напоследок факт, который меня саму удивил. У ложкарей-баклушников был собственный профессиональный праздник. 17 мая, в день почитания святой Пелагеи Заступницы, в нижегородских деревнях традиционно начинали бить баклуши. В буквальном смысле. То есть – открывали сезон заготовки чурок для летней работы.
Так что если в следующий раз вас обвинят, что вы баклуши бьёте 17 мая, у вас будет железное оправдание: а это профессиональный праздник, между прочим. День ложкаря.
Как баклуши били классики
Любопытно, что выражение быстро ушло из бытовой речи в литературную. Александр Николаевич Островский в своих пьесах, например, использует его в характерном паре с другим устаревшим оборотом: «не баклуши бить, не лясы точить» – то есть заниматься серьёзным делом, а не пустяками. Лев Толстой пишет: «постараюсь устроиться на гражданской... чтобы не говорили, что я баклуши бью». И это уже середина-конец XIX века: значение полностью оторвалось от ложкарного цеха и зажило самостоятельной жизнью в литературном языке.
К XX веку выражение окончательно закрепилось в школьных учебниках, в Толковом словаре Ушакова (1935), затем у Ожегова. Сегодня его понимают абсолютно все носители русского языка, хотя слово «баклуша» вне этого фразеологизма уже почти никому не знакомо. Получился редкий случай: само слово умерло, а его «оболочка» в устойчивом сочетании пережила и промысел, и эпоху, и всё на свете.
Что в итоге
«Бить баклуши» – выражение, в котором за привычным значением «лениться» спрятана история целого ремесла. Сначала это была реальная и нужная работа, потом – лёгкое дело для подростков, а потом язык довёл логику до конца и сделал из лёгкого дела вообще никакого. Слово «баклуша» из обихода исчезло, а фразеологизм остался – как окаменевший след того самого ложкарного промысла, который кормил полгубернии.
А вы какую версию считаете самой убедительной – далевскую про подмастерьев, мокиенковскую про городки или поэтичную про детей и замёрзшие лужи?