Екатерине Дашковой было девятнадцать, когда она оказалась рядом с людьми, которые решили убрать Петра III.
Не посплетничать в гостиной. Не пожаловаться за чаем. А влезть в историю, где один неверный шаг мог закончиться арестом, ссылкой или чем похуже.
Дашкова, похоже, думала, что после победы Екатерина будет помнить, кто был рядом до того, как стало безопасно хлопать в ладоши.
Очень зря. При дворе благодарность быстро заканчивается. Особенно если человек потом сам напоминает, что вообще-то тоже рисковал.
А Дашкова напоминать умела.
Девочка из семьи, где власть была рядом
Екатерина родилась в 1743 году в семье Воронцовых. Это была не бедная и не случайная фамилия: двор, связи, должности, люди рядом с властью.
Мать умерла рано. Отец, граф Роман Воронцов, после этого не стал жить только детьми. У него была своя светская жизнь, потом появилась англичанка и новые дети, а Екатерина с братом и сестрами оказалась на воспитании у родственников.
Один из главных людей в ее детстве - дядя Михаил Воронцов, будущий канцлер.
Дом был не простой. Там бывали люди при дворе, шли разговоры о службе, письмах, связях, назначениях и петербургских новостях. Екатерина с детства видела не только платья, танцы и семейные обеды, но и то, как взрослые договариваются, ссорятся, получают должности и теряют влияние.
В четырнадцать лет она заболела корью. Ее отправили поправляться в загородное имение дяди.
Там она добралась до библиотеки и начала читать Вольтера, Монтескьё, Бейля.
Не для того, чтобы потом блеснуть за столом. Ей было интересно, как устроены власть, люди, государство, воспитание, язык.
А дальше ее ждала обычная женская дорога ее круга: удачный брак, дети, визиты, дом и умение вовремя промолчать.
С Дашковой это не вышло.
Красивый муж и Москва, которая ей не понравилась
Замуж она вышла очень рано. Екатерине не было и шестнадцати, когда она стала женой князя Михаила Дашкова.
И это не совсем история, где девочку просто поставили перед фактом. По некоторым рассказам, Михаил ей понравился сразу: красивый, знатный, щеголь, сердцеед при дворе. Екатерина сама стала инициатором помолвки.
После свадьбы она переехала в Москву к родственникам мужа. И тут есть хорошая деталь: Москва казалась ей чуть ли не провинцией, а сама она сначала плохо говорила по-русски.
Да, та самая Дашкова, которая потом будет заниматься русским языком, словарем, Академией и буквой "ё", в юности с трудом изъяснялась по-русски.
Она не родилась готовой "матерью русского слова". Ей пришлось учиться, догонять, разбираться. И она быстро это сделала.
Брак дал ей титул, детей, дом, положение. Все вроде бы вело к нормальной женской жизни ее круга: муж, наследники, хозяйство, визиты, разговоры.
Но ей было мало.
Дашкову тянуло туда, где решают, шепчутся, договариваются и делают вид, что все произошло само.
Подруга будущей императрицы
Дашкова сблизилась с Екатериной Алексеевной - будущей Екатериной II.
Разговоры у них были не только про книги. Екатерина Алексеевна была женой Петра III и прекрасно понимала: муж для нее не опора, а проблема.
Дашкова видела в Екатерине будущую силу. Ей казалось, что именно эта женщина должна быть наверху.
И тут началась ловушка, в которую умные люди попадают не реже глупых. Когда ты помогаешь человеку подняться, очень легко решить, что потом у тебя рядом с ним будет особое место.
Дашкова, кажется, именно на это и рассчитывала.
В этой истории был еще один ядовитый поворот: сестра Дашковой, Елизавета Воронцова, была близка к Петру III. В одной семье получилась почти дворцовая драка: одна сестра рядом с императором, другая - за Екатерину.
В обычной семье из-за наследства могут годами не разговаривать. А тут не наследство, а трон, гвардия, Орловы, заговоры и риск закончить не обидой за ужином, а ссылкой.
Дашкова выбрала Екатерину. И выбрала не так, чтобы стоять в углу и ждать, чем все закончится.
Ночь, когда надо было действовать
Летом 1762 года разговоры против Петра III стали делом.
По "Запискам" Дашковой, в какой-то момент все могло сорваться: арестовали капитана Пассека, одного из участников заговора. Если начнут раскручивать цепочку, можно потерять людей, время и головы.
Дашкова пишет, что тогда накинула мужскую шинель, вышла из дома, перехватила Орлова и передала: надо срочно ехать за Екатериной, везти ее в Петербург и действовать немедленно.
Конечно, мемуары - вещь хитрая. В них человек часто выглядит нужнее и смелее, чем был в чужих глазах. Но даже если делить ее рассказ на два, девятнадцатилетняя княгиня все равно была не случайной девочкой при чужом перевороте.
Она была внутри игры. А проигрыш в такой игре - это не "не получилось". Это тюрьма, ссылка или смерть.
Екатерина победила. Дашкову отодвинули
Переворот удался. Петр III был свергнут. Екатерина стала императрицей.
И тут Дашкова, похоже, ждала нормального человеческого "спасибо". Она помогала, рисковала, верила, была рядом в опасный момент. Значит, новая императрица должна помнить, кто стоял с ней до победы.
Но власть быстро меняет правила.
Екатерина II не собиралась держать рядом подругу, которая слишком хорошо помнит, кому она помогла. Ей нужны были полезные, верные, управляемые люди.
Дашкова была полезной, но управляемой - не очень.
После переворота вокруг Екатерины быстро укрепились Орловы. Их награждали, продвигали, одаривали, держали рядом. Дашкова смотрела на это и, кажется, плохо справлялась с раздражением.
Она считала, что сделала достаточно, чтобы ее не задвинули в дальний угол.
Представить ее в этот момент легко: умная, гордая, молодая княгиня, которая думает - простите, а я тут кто? Девочка на подхвате?
При дворе можно быть умной. Можно даже очень умной. Но нельзя слишком часто показывать, что ты помнишь, кому и сколько должны.
Вдова с детьми, долгами и драгоценностями на продажу
В 1764 году умер ее муж Михаил Дашков. Екатерина Романовна осталась вдовой с детьми.
И это была не красивая вдовья тишина с черным платьем и благородной печалью. Ей было двадцать с небольшим. На руках дети. Состояние мужа, по некоторым данным, было сильно промотано. Разоренное Троицкое, хозяйство, долги, положение, которое надо держать.
Дашкова несколько лет жила бедно и даже продавала драгоценности.
Без этой детали ее легко представить просто обиженной придворной женщиной: не дали места рядом с императрицей - уехала страдать в имение. На деле там были деньги, дети, хозяйство и вопрос, чем закрывать расходы после смерти мужа.
Мягче она от этого не стала.
С детьми у нее потом все будет тяжело. Особенно с дочерью Анастасией: долги, траты, скандалы. В конце жизни Дашкова лишит дочь наследства и запретит пускать ее к себе для прощания.
Это уже не просто строгость. Это жесткость другого уровня.
Дашкова не была женщиной, которая всех погладит по голове и скажет: "ну что поделать, родные же". У нее любовь легко переходила в требовательность, а требовательность - в приговор.
С таким характером она могла поднять Академию. И с таким же характером не пустить родную дочь проститься.
Европа, где ее слушали
После охлаждения с Екатериной II Дашкова много ездила по Европе. Не за шляпками и не от скуки.
В Петербурге она уже успела почувствовать, как быстро союзник превращается в лишний голос. А в Европе с ней говорили как с умной женщиной, а не только как с неудобной княгиней при чужом дворе.
Она встречалась с Дидро, Вольтером, учеными, философами, профессорами. С ней спорили. Ее слушали. Ею интересовались.
Дашковой было скучно там, где надо только кланяться, улыбаться и следить, кто кому сделал знак веером. Ей нужны были разговоры о книгах, воспитании, языке, науке, политике.
Женщина, которая лезет в разговоры мужчин на равных, не всем приятна даже сейчас. А тогда тем более.
Картина, которую она перекрасила
В Пруссии с ней случилась история, которую стоит оставить ради характера.
Дашкова остановилась в гостинице и увидела на стене картину: русские солдаты сдаются пруссакам.
Ей это не понравилось.
Другой человек мог бы фыркнуть, сказать что-нибудь хозяину и пойти спать. Дашкова приказала купить краски и за ночь перекрасила мундиры на картине так, что теперь уже пруссаки сдавались русским.
Утром можно было ехать дальше.
Она увидела, что на стене висит неприятная версия событий, и исправила ее сама. Очень по-дашковски, только без громких речей.
Сын, университет и мать-контролер
В 1770-е Дашкова снова поехала в Европу - во многом ради образования сына Павла. Она устроила его в Эдинбургский университет, общалась с шотландскими учеными и профессорами.
Она не просто вывозила сына "в Европу для приличия". Дашкова хотела, чтобы он был не князем с красивой фамилией, а человеком с умом, кругозором и нормальной подготовкой.
Правда, быть ребенком такой матери - отдельное испытание.
Она могла дать лучшее образование, но рядом с ней вряд ли было легко: слишком много ожиданий, контроля, требований и уверенности, что она лучше знает, как надо.
Женщина во главе Академии наук
В 1783 году Дашкову поставили директором Петербургской Академии наук. Женщину, без университетского диплома, с характером, от которого и придворные уставали.
Тогда это выглядело странно. Одно дело - знатная женщина интересуется книжками. Другое - она приходит управлять учеными, деньгами, типографией, жалованьем и академическим хозяйством.
Дашкова быстро показала, что пришла не числиться при красивой должности. Она полезла в деньги, отчеты, издания, переводы, жалованья, долги, типографию и работу ученых. При ней стали вводить регулярные научные отчеты, жалованья профессорам выросли, академические труды выходили под ее личным контролем.
Ученым мужам такое начальство нравилось не всегда, но дела двигались.
Журнал, словарь и буква "ё"
Дашкова быстро показала, что пришла не числиться при красивой должности. Она полезла в деньги, отчеты, издания, переводы, жалованья, долги, типографию и работу ученых. При ней стали вводить регулярные научные отчеты, жалованья профессорам выросли, академические труды выходили под ее личным контролем.
Ученым мужам такое начальство нравилось не всегда, но дела двигались.
Журнал, словарь и буква "ё"
В Академии Дашкова занималась не только отчетами и жалованьями.
При ней начал выходить журнал "Собеседник любителей российского слова". В нем печатались Державин, Фонвизин, Капнист, Херасков. И сама Екатерина II.
Дашкова собирала вокруг русского языка людей, которые могли писать на нем серьезно: стихи, сатиру, рассуждения, тексты о государстве, обществе, воспитании.
В высшем кругу XVIII века французский часто звучал увереннее русского. По-французски говорили, спорили, писали письма, демонстрировали воспитание. Русский легко мог оставаться языком приказов, быта и официальной необходимости.
Дашкова хотела, чтобы русский язык был языком мысли, науки, литературы и спора.
Позже при ней начали выходить "Новые ежемесячные сочинения". В том же 1783 году по ее инициативе появилась Российская академия - уже для работы с русским языком.
Там обсуждали словарь, нормы, слова, буквы. Самый известный эпизод - история с буквой "ё". Дашковой часто приписывают один из первых шагов к ее появлению: предложение обозначать на письме звук, который уже был в живой речи.
Главной большой работой стал "Словарь Академии Российской": шесть томов, годы труда, слова, значения, нормы.
Этого достаточно, чтобы понять: Дашкова не просто говорила "надо развивать русский язык". Она влезла в журналы, словарь, буквы, издания и людей, которые всем этим занимались.
Ей было мало, чтобы при дворе сказали: "умная женщина". Она хотела дела, после которого уже не скажешь, что ее просто пустили посидеть рядом.
Екатерина снова охладела
Со временем отношения с Екатериной II снова испортились.
Дашкова стала не просто умной княгиней при деле, а человеком, которого слишком много: слишком много мнения, слишком много памяти о своих заслугах, слишком много желания, чтобы с ней считались.
Императрица могла ценить ее ум, но жить рядом с таким характером при дворе было неудобно.
Была еще история с трагедией "Вадим Новгородский", которую восприняли как опасную. Дашкова объяснялась, просила отпустить ее, и постепенно снова оказалась не там, где принимают главные решения.
Женщина, которая когда-то помогала Екатерине идти к трону, опять стала лишней рядом с властью. Сначала нужна, потом мешает.
Павел припомнил ей отца
После смерти Екатерины II стало еще хуже.
На престол взошел Павел I - сын Петра III. А Дашкова участвовала в перевороте, который сверг его отца.
Павел такое забывать не собирался. В 1796 году Дашкову отстранили от должностей и отправили в ссылку.
Тут уже не помогали ни Академия, ни словарь, ни разговоры с европейскими философами. Новый император видел в ней не просветительницу и не умную женщину, а одну из тех, кто когда-то помог убрать его отца.
И его злость тоже можно понять. Дашкова могла считать себя человеком, который служил России. Павел мог смотреть на нее и видеть участницу семейной катастрофы.
Позже ей разрешили перебраться в Троицкое. Но прежней роли уже не было.
Дочь, которую она не пустила проститься
Под конец жизни у Дашковой были не только воспоминания о перевороте и академиях. Были еще семейные раны.
Особенно отношения с дочерью Анастасией. Дочь получила хорошее воспитание, вышла замуж, но потом начались долги, скандалы, траты, конфликты. Дашкова была не той матерью, которая бесконечно прощает и закрывает глаза.
В 1807 году она лишила дочь наследства и даже запретила впускать ее к себе для последнего прощания.
Это уже не просто строгость. Это жесткость другого уровня.
Дашкова могла быть сильной в государственных делах и беспощадной в личных. В ней было много ума, много воли и много тяжелого характера.
Иногда с таким характером строят академии. Иногда - рушат отношения с собственными детьми.
Мемуары и своя версия жизни
В последние годы Дашкова занималась имениями, перепиской, коллекциями и мемуарами. У нее была богатая научная коллекция: минералы, биологические образцы, книги, рисунки, физические инструменты. Позже значительную часть она передала Московскому университету.
В 1801 году Александр I предлагал ей вернуться к руководству Академией, но Дашкова отказалась. После всего, что было - дружба с императрицей, охлаждение, Академия, Павел, ссылка - она уже не стала возвращаться туда, где ее снова могли позвать, похвалить, использовать и отодвинуть.
Ее "Записки" потом станут важным источником по эпохе Екатерины II. Конечно, мемуарам нельзя верить как протоколу. Каждый пишет себя чуть выгоднее, чем выглядел в чужих глазах. А Дашкова тем более.
Но даже с этим ее записки ценны: там голос женщины, которая не стояла за ширмой, пока мужчины делали историю. Она была внутри и очень хотела, чтобы это помнили.
Женщина, которая не хотела быть статисткой
Екатерина Дашкова умерла в 1810 году.
Она правда многое сделала. И правда, похоже, слишком хорошо это помнила.
Екатерина II стала императрицей, Орловы получили свое, фавориты получили свое, мужчины вокруг трона быстро заняли места. А Дашкова, которая тоже рисковала, не хотела молча радоваться, что ее вообще допустили к большой игре.
Власть любит помощников до победы. После победы ей нужны подчиненные. А Дашкова подчиненной быть не умела.
Если ты помогла подруге взять власть, имеешь право потом ждать особого места рядом с ней? Или во власти так не бывает: помогла - спасибо, теперь отойди и не напоминай, кто был рядом до победы?
Дашкова раздражает именно этим. Она не умела быть благодарной статисткой. Она хотела, чтобы ее считали соавтором. А власть соавторов не любит.
Так что с ней трудно решить: ее использовали и отодвинули - или рядом с любой императрицей ей рано или поздно стало бы тесно?
Дашкова зашла в политику и Академию туда, где мужчины уже удобно расселись и не планировали двигаться. Надежда Суслова позже сделает похожую вещь в медицине: придет туда, где женщине с порога объясняли, что она ошиблась дверью.
Дашкова вошла в мужскую игру через власть и ум. Щетинина — через море. И в обеих историях женщина занимает место, которое ей никто не собирался уступать.