Дезертир

рассказ

Уже месяц, как объявили мобилизацию. Весть об этом давно дошла до деревни N, и каждая семья должна была отправить одного члена семьи мужского пола на войну. Каждая семья должна была внести свой налог в войну, и, пока рекрутеры сами не пришли, все семьи определялись, кто пойдет на войну, если было два или больше взрослых мужчин в семье. Кто-то досадовал на это обстоятельство, как Питер. Как он утверждал, он был увлечен наукой, хотя на деле чаще мечтательно бродил по травянистым полям. Отъезд на войну для него значил полную перемену образа жизни, которого он боялся даже больше, чем необходимости рисковать и убивать.

Были и те, кто радовался этому, как Джон. Ему очень хотелось поучаствовать в боевых действиях, и, когда объявили мобилизацию, он сразу объявил, что пойдёт именно он, хотя у него был также подходящий по возрасту брат Джек. Рекрутеры, естественно, были бы только рады ещё одному желающему, но мать строго дала понять, что поедет только Джон. Его брату казалось, что она даже рада была избавиться от Джона, потому что была им недовольна, отчего и без сожаления его отпускала. А недовольна она была именно тем, как легко он оставлял семью, и потому оскорбленно выталкивала его, вырывая из сердца вон, а вину за это частично перекладывала на второго сына.

Отцы сыновей тоже по-разному относились к предстоящему. Но даже те, кто негативно к этому относился, с каким-то смирением приняли неприятное обстоятельство.

Совершенно иначе к этому отнеслась Элида, вдова и мать единственного сына Эдвина. После смерти мужа сын стал её единственной опорой, и любовь к нему, естественная, материнская, слилась с ощущением опоры, как на мужа и помощника. Эдвину не всегда это было приятно, но он понимал свою ответственность. И так, в целом, они жили вполне мирно, хоть и не без трудностей, но с известием о мобилизации Элида пришла в смятение. Она даже запрещала говорить вслух о войне и мобилизации, как будто сами слова, а не что-то другое, приближают это событие. Эдвину оставалось вздыхать и обсуждать волнующие его вопросы с друзьями.

— А ты просто скажи матери, что идёшь, и пусть она тебе портянки сошьет в дорогу, ты ж мужик!

— Не могу я так! Она и так много делает для меня, и она искренне переживает.

— Чел, рано или поздно вам придется разлучиться. Как и каждой семье, где есть мужчины от 18 до 30. В любом случае тебе придется идти, с благословением или без. Но если она тебя любит, она должна благословить тебя и собрать в дорогу.

— Ей и так тяжело меня отпускать, не стоит ее еще терзать сборами. Я сам это сделаю.

Эдвин так и сделал. Он сам потихоньку собирал то, что ему пригодится в пути, и однажды мать его застала за этим делом.

— И когда ты собирался мне сказать?

Эдвин чувствовал себя так, будто пойман с поличным, хотя сам считал, что ничего неправильного не делает.

— Мам, ну ты же не снаряжаешь меня в дорогу, вот я и сам занялся! — ответил он более резким тоном, чем хотел.

— И обязательно это делать за моей спиной?

— Ни за какой спиной я не делаю. Я просто занимаюсь своими делами и не всегда обсуждаю их с тобой.

— На чердаке? Ты всегда своими делами здесь занимаешься?

— Нет! Просто я знал, что ты вот так отреагируешь, и потому здесь этим занимался. И был прав: вот ты увидела и начала ругань.

— Я еще не начала ругань, я только спросила.

Эдвин вздохнул: вот опять началось…

— Мам, я должен собраться в дорогу. Уже в конце недели придут рекрутеры, у других парней уже все собрано, их матери их собрали, а я ещё не готов.

— То есть, я виновата, что не собираю тебя?

— Да нет, ни в чем ты не виновата! Занимайся своими делами, а я своими. Я же даже не прошу помогать мне, просто дай спокойно заниматься своими делами.

— А можно поинтересоваться, что это за такие «мои дела», которыми мне надо заняться? У нас хозяйство общее. С тех пор, как твой отец умер, мы вдвоем тянем одно хозяйство. Всё, что мы делаем, касается каждого из нас. У меня нет никаких таких дел, которые не связаны с тобой, ведь ты мой единственный сын.

В ее голосе зазвучали плачущие ноты.

— Мам, мне в любом случае придется уехать на войну. Ты можешь мне помочь со сборами, как другие матери, а если не можешь, то хотя бы не мешай. Ладно?

Мать замолкла. Она как будто хотела ответить что-то, но остановилась и вышла, оставив Эдвина одного. Эдвин не мог продолжать в таком состоянии, ведь он расстроил мать, и должен был исправить это. Но и дела сами себя не сделают…

— Мам, вернись!

Он пошел за ней. В доме нигде её не было, и он пошел искать вокруг. Элида не ушла далеко, но она стояла, отвернувшись от дома. Каким образом получается так, что каждый член семьи считает себя лишним?

— Я не хотел тебя обидеть

— Но обидел

— Извини

— За что? Ты же все равно пойдешь

— Это я сам, что ли, придумал? Рекрутеры будут уже через несколько дней, они все равно меня заберут, только так я хоть с запасом носков буду, а не босой пойду на войну

— Мы должны думать о том, как этого избежать, чтобы ты остался, а не о том, как лучше тебе туда отправиться!

— И как мне остаться? У меня разве есть такая возможность?

— Есть

Когда рекрутеры, пришли, парни уже встречали их с готовностью

— Молодцы, ребята, на войне закаляется мужской характер! Без войны мужик не вполне мужик! Вернетесь, девушки будут вешаться на вас сами, теперь им придется побегать за красавцами и удальцами, какими вы будете — так рекрутеры подбадривали и хвалили всех, кого забирали и агитировали

— А если кто-то не вернется? — спросил Питер

— Такое случается, не скрою, но это большая честь для семьи, и семья героя не будет нуждаться ни в чем, а ваше имя будут помнить с честью и благодарностью. Разве не ради этого все мы живём?

Так они обошли все семьи, пока, наконец, не пришли к дому Элиды.

— Моего сына нет. Он умер

— Но ведь он был жив? Нигде не зарегистрирована смерть

— Это произошло недавно. Я не успела сообщить об этом для церковных книг

— Понятно…

Возможно, рекрутеры что-то заподозрили, но обыскивать не стали. Тихонько о чем-то посовещавшись они ушли. Эдвин в это время прятался на чердаке и всё видел. Ни один молодой человек в полной мере не представляет, что его ждет на войне, и что там мало веселого. Наверное, поэтому, со странным чувством тоски Эдвин провожал взглядом уходящих рекрутеров и молодых людей, идущих с ними. Он не мог признаться матери, что на самом деле хотел пойти на войну. Он и себе не вполне в этом признавался, но теперь осознал это очень ясно, когда было уже поздно.

Ещё какое-то время он прятался там, как говорила мать, для верности. Действительно, рекрутеры ещё какое-то время ходили по деревням, но не задерживались и не особо агитировали, а так, забирали зазевавшихся. Через пару недель затворничества Эдвин начал пытаться выходить.

— Еще рано, надо больше времени выждать, они еще рыщут!

— Я здесь что, до конца войны буду заточён?

— Не до конца, но надо выдержать время, чтобы за тобой не вернулись

— И сколько надо ждать, ты знаешь?

— Нет, но пока еще точно рано. Я чувствую, что еще не улеглось

— А как ты поймешь это

— Пойму, потерпи еще.

Так он прожил еще две недели, пока неожиданно мать сама его не позвала выйти:

— Эдвин, надо забор починить, смотри.

Он увидел, как забор был повален. Первое, что ему пришло в голову, это злой умысел, ведь накануне не было грозы или чего-то подобного, что бы могло стихийно повалить забор. Ну, даже если это так, забор чинить надо, что ж делать! А кто это сделал, они наверняка не узнают. Так, постепенно, то за тем, то за другим, он начал выбираться. Дел в жизни крестьянина всегда хватает, одно человеку трудно с ними справляться. Люди заметили, что сын её не на войне. Сначала женщины захаживали, расспрашивали. Элида отшучивалась на их намёки и прямые вопросы, но, когда начинались слова осуждения, резко прекращала разговор. Так к ней перестали ходить и подруги, и другие посетительницы.

Эдвин тоже не был желанным гостем у своих бывших друзей, ему и самому было неудобно, но он попытался сходить к Джеку, как бывало прежде. Джек не пустил его в дом, а сам вышел, закрыв за собой дверь.

— Слушай, Эд, тебя не хотят здесь видеть. Я не против сам, но мои родители, особенно мама, очень плохо говорят о тебе, и не хотят, чтобы я с тобой дружил, и вообще.

— Ну, а ты сам?

— Ну, я не знаю… что ты от меня хочешь? Мои родители разве не правы? Ты дезертир, ты сидишь здесь, пока мой брат на войне. Я бы сам тоже пошел, но мать не позволила.

— Вот и мне мать не позволила! Я бы тоже сам пошел.

— Но ведь не пошел.

— Как и ты.

— Ну, так у меня брат пошел.

— Но не ты сам. Тебе мать запретила, как и мне

— Ну, это другое, ты не понимаешь!

В этот момент, вышла мать Джека.

— Так, поговорили, и довольно. Эдвин, уходи, тебе здесь не рады.

Эдвин посмотрел на друга вопросительно. Джек пожал плечами.

Эдвин быстро зашагал домой. А куда ему еще идти? Нет, не хотелось ему видеть мать — он свернул с дороги в сторону открытых полей. Как широки были они, а как его душа съёжилась до размера тесного чердака! Да, он уже не жил на нём, но душа его была загнана туда. Его друзья от него отреклись. Да, их заставили, но, тем не менее. Они променяли его, и на что? Его оттолкнули лишь из-за того, что он не пошел на войну. Он еще помнил, как мать Джека возмущалась, сетовала на короля, разменивающегося жизнями детей простолюдинов. А теперь что? Отправила сына на «бойню», как она тогда выражалась, а его гонит лишь за то, что он, Эдвин, на эту бойню не пошел? Завидует, что ему хватило смелости не пойти, когда ей пришлось отправить сына? Но почему Джек? Они ведь в одинаковом положении, но только Джек считает себя лучше Эдвина, хотя сам даже не нюхал пороха.

Дешево ему досталась это превосходство, за счет братской крови. В тот день домой он вернулся поздно. Мать его ждала без сна.

— Где ты был?

— Неважно.

— Неважно? Ты понимаешь, что каждый раз, когда ты уходишь, я все время боюсь, как бы ты не погиб?

— Погиб? Я ж не на войне, с чего мне погибнуть?

— Ты смеешься? Тебе смешно, а злоумышленников хватает, которые бы желали твоей смерти из-за того, что ты не на войне.

— Я не пошел на войну, я сделал, как ты хотела, может, на этом ты успокоишься? Не надо меня донимать всё время.

— Я тебя донимаю? Я беспокоюсь о твоей жизни! Мне важно не только то, что ты не пошел на войну, но и то, чтобы ты был жив, иначе зачем это всё? А сейчас, пока война идет, люди завидуют тебе, что ты осмелился не пойти. Нам нужно дождаться, когда всё уляжется, когда всё это кончится. Вот тогда я перестану бояться каждый раз, когда ты не у меня на виду.

А когда закончится война, разве кто-то может знать точно? Иной раз это затягивалось на годы, а то и десятилетия, подумал Эдвин. Но продолжать разговор было бессмысленно. Что бы он ни говорил, что бы он ни делал, он всегда будет неправ, поэтому он уже не стал продолжать, а молча ушел. Тем временем мать тоже не была спокойна и приговаривала сама про себя

«Совсем о матери не думает! Если бы я его не заставила остаться, ушел бы на эту проклятую войну, на кого бы меня оставил? Что бы с ним самим произошло, он вообще не представляет?! Сам не понимает, какое благо я ему сделала. Сам не ценит свою жизнь, и мою также. Что со мной будет без него, он подумал?

Все это она мысленно обращала к сыну, но поскольку Эдвин оставил её в молчании, она продолжала этот мысленный диалог сама с собой. И он продолжался еще не один вечер, а еще на протяжении многих дней, недель, месяцев, незаметно перетекая в год. Жизнь их стала тяжелее, чем была до этого, потому что жители деревни отказывались продавать им что-либо. Не напрямую, конечно, но называли такую цену, что всё становилось ясно. Эдвин ездил в город продавать шитье матери и яйца, но деньги у себя хранить им оказалось ни к чему, потому что в своей деревне они все равно не могли ничего купить, ни молоко, ни овощи. Эдвин занялся расширением огорода, чтобы на следующий год посадить картошку. Жизнь их стала совсем изолированной. Нет, пару раз к Элиде приходила местная чудачка, но та ее решительно прогнала. Эдвин тогда хотел ей сказать, что зря она отталкивает от себя хоть какого-то человека, когда другие отвернулись.

— Ну, скажешь тоже! Я не настолько опустилась, чтобы водить дружбу с таким отребьем!

— А у тебя есть выбор?

— Да как ты можешь так спокойно об этом говорить?! Хочешь общаться с этой безумной, давай, я разве мешаю тебе? Я не собираюсь слушать ее бред. Что стоишь? Иди, догони её, раз она тебе так нравится!

Эдвин не стал ее догонять, конечно же. С каждым днём становилось очевидно, что кроме внешнего мира, ополчившегося на них, также в их собственной семье поселился разлад. Находясь дома, никто из них не находил дружественное плечо и моральную поддержку. Мир был к ним враждебен, и они сами были враждебны друг к другу.

………………………………………………………………………………………………………………..

Война кончилась через полтора года. Не все вернулись с нее. Питер не вернулся, отчего его семья получила приличную пенсию, а сестры – приданое. Мать Питера была безутешна, и, глядя на Элиду, у нее даже закрадывалась мысль: может стоило и ей поступить также, ведь вот ее сын, жив, и, несмотря на все трудности, которые на их долю выпали, они живы, продержались вдвоем больше года? А она тем более продержалась бы, ведь и две дочери, как никак, тоже подмога в хозяйстве. Все жалели мать, потерявшую сына, и оказывали помощь, а у дочерей сразу появились женихи, ведь их брат героически погиб. Породниться с ними стало почётно, так что молодые люди уже с бóльшим интересом смотрели в их сторону.

Джон вернулся с почестями, а его мать, когда-то осуждавшая его готовность воевать, совсем по-другому теперь говорила с ним. Его неспособность и нежелание работать на земле уже не так ее раздражали, ведь он вернулся героем. Отношения их только улучшились. И с младшим братом тоже, которому перепадали брызги блистательности старшего.

В самом начале ещё Джека слегка колола ревность, но выгода от того, что он в «свите» Джона была больше, чем неприятность, поэтому он быстро позабыл первые уколы возмущения от того, что любят и почитают не его самого, а его брата.

Оживление было повсюду. Мать Питера не могла полностью утешить свою грусть, но всегда была обязательной гостьей в общих торжествах.

Только Эдвину и Элиде не было места на этом празднике.

Эдвин смотрел на все издалека и не подходил, не пытался даже, понимая, что он там лишний.

Однажды, сидя у окна Эдвин сказал.

— Мам!

— Что, сынок?

— А я когда-нибудь женюсь.

— Конечно, женишься, что за вопрос.

— А на ком.

— Кого ты выберешь, это не мне решать.

— Кого я выберу, Эдвин усмехнулся: а если той, кого я выбрал, я не нравлюсь?

— Любовь, вообще никогда не бывает легкой, сразу, редко сходятся два сердца, ты еще найдешь, ту, кто полюбит тебя.

— Чтобы полюбить, надо хотя бы познакомиться, а ведь со мной, никто не разговаривает.

— Значит, они не достойны тебя.

— Ха, или я не достоин их.

— Они не достойны тебя, если они заранее, еще не узнав тебя, отворачиваются. Значит, они своей головой думать не могут, а только слепо идут за толпой!

— Да, ты права, абсолютно права… Только это не утешает.

— Ты в кого-то влюбился, а она отвергла тебя? Это со всеми бывает, не надо так убиваться.

— Не надо убиваться… Это ты верно сказала, не надо, потому что я уже мертв. С того момента, как ты меня спрятала на чердаке, я медленно и мучительно умираю. Только если бы я пошел на войну, если бы погиб на войне, то погиб с честью, а ты бы получила пенсию и не жила бы изгоем. Тебе бы помогали мужики из деревни, не пропала бы.

— Ты, мне дороже, чем пенсия. Не говори таких вещей!

— Верю, и не обвиняю даже уже ни в чем – вздохнул Эдвин – Просто я все равно погиб, даже если жив. Твоя жертва, твой план – все напрасно. Ты хотела сохранить мне жизнь, только вот с тех пор каждый мой день – медленная смерть.

Эдвин резко встал и пошёл к двери:

— Эдвин, сынок!

— Не иди за мной! Я вернусь.

— Эдвин, не делай глупостей!

— Вся моя жизнь с тех пор одна глупость! Дай мне побыть одному.

Элида отступила, ей было неспокойно, но она подумала, что лучше сейчас дать ему побыть одному. Она отвыкла сама ходить по полям без дела, поэтому свой беспокойный дух успокаивала шитьем у окна.

Эдвин вернулся ночью. Элида не спала, и сидела с шитьем, с того момента, не сменившая позы,

— Ужин на столе — проговорила она.

Эдвин не отозвался и ушел спать. Только после этого Элида сама легла, хотя сон ее был не крепкий. Её пробуждал каждый скрип деревянного дома, в котором ей всю ночь чудилось, будто это шаги. Утром действительно ее пробудили шаги Эдвина. Только заслышав, что он идет за водой, гремя ведрами, она наконец задремала.

Вдруг сама не сознавая себя она резко проснулась, почувствовав, что сына с ведрами слишком долго нет.

Элида вышла в сторону колодца и увидела, что Эдвин висит, повешенный на заборе, подставив ведро вместо табуретки.