Здесь никто не знает, как меня зовут. И все-таки кто-то позвал - из окна, которого до этого еще не было
Все было как всегда. Я просыпалась в свое доброе что-нибудь, носила ракушку в кармане, чувствовала где-то на краю зрения свою тень и шла к своим окнам по привычному маршруту. Сначала Максимка. Потом старики с шахматами. Потом кот. Так я обходила их каждый раз, как обходят соседей
И вот в один из этих разов соседей не оказалось дома
Я подошла к школьному окну - а класс пустой. Парты на месте, доска на месте, солнце за окном на месте. А детей нет. Ни одного. Я подумала:
Каникулы
У детей бывают каникулы, я знаю, я видела. Подумала так и пошла дальше, чуть быстрее, чем обычно, хотя сама себе в этом не призналась.
Подошла к шахматам - а лавочка одна. Старик один. Тот, что всегда думал по полчаса над ходом. Сидит, смотрит на доску, а напротив - пусто. Никого. И он не думает над ходом. Он просто смотрит на пустое место, где раньше сидел тот, кто засыпал. Я сказала себе: это бывает. Так и сказала, вслух:
Это бывает
Голос у меня был не очень уверенный.
К коту я не пошла. Я вдруг поняла, что не хочу проверять кота. Что если я подойду, а подоконник пустой, - то я уже не смогу говорить себе
"Это бывает"
Я постояла. И пошла в другую сторону. Куда - сама не знала. Просто чтобы не туда
И там было окно, которого раньше не было...
Я знаю окна. Все до одного. Я живу с ними намного дольше, чем можно подумать. Этого - не было. Точно не было. Узкое, кривое - не аккуратная щель, как другие, а будто кто-то процарапал черное стекло ногтем. Рваное...
И из него не шел свет.
Это было первое, что меня остановило. Из всех окон всегда идет свет - теплый или холодный, цветной или тусклый, чужой. Из этого не шло ничего. Внутри было темно. Темнее, чем у меня. А у меня... достаточно темно
Я подошла ближе. Не потому что хотела. Потому что не подойти было нельзя - так не подойти нельзя к тому, что зовет тебя по имени
Потому что оттуда, из темноты, раздался голос
... Ру... ия...
Рваный. С помехами, как старое радио, которое ловит станцию из-за края мира. Половина звуков пропадала. Но я услышала. Я не могла не услышать. Это было мое имя
И вот тут у меня внутри все остановилось. Здесь никто не знает, как меня зовут. Спящие - спят, им не до имен. Тень - молчит, она вообще не говорит. В окнах меня не видят, я для них пустое место, я зритель за стеклом. Мое имя знаю только я сама. Его знал тот, в маске, на горе - но он рассыпался снегом давным-давно. Его знала моя мать, лица которой я почти не помню, - но моего... ее мира я больше никогда не видела, даже через трещины здесь
Никто. Не. Знает. Моего. Имени.
А голос знал
... что..?
Сказала я. Тихо. Я не узнала свой голос. В нем не было ничего из того легкого, чем я обычно говорю. Из меня будто вынули все смешное.
Голос стал чище. Будто настроил станцию. И ласковее.
Румия. Иди ко мне.
И вот это "иди ко мне" - оно было такое теплое, такое доброе, такое... родное, что мне на секунду захотелось пойти. Не "я испугалась и решила быть осторожной". А - захотелось. Туда. К тому, кто меня помнит. К тому, кто меня ждет... После всей этой вечности, в которой меня не знал никто, - кто-то звал меня домой!
Я протянула руку к окну...
Я ведь говорила: пройти в окна нельзя. Рука упирается, как в стекло. Я пробовала сотни раз, со всеми окнами, всегда одно и то же. Это закон. Так устроено
А тут - рука прошла насквозь.
Запястье ушло в темноту по ту сторону, и я смотрела на это и не понимала. Так не бывает. Так никогда не было. Я стояла, у меня рука была там, в чужой темноте, и в голове билось только: этого не может быть, этого не может быть
Мой правый глаз - тот, желтый, который мне достался от человека в маске, - горел так, что я чувствовала его, как горящую свечу под кожей. Он горел на голос. Он узнавал что-то. Что-то, чего не знала я
— Кто там? - спросила я в темноту.
— Иди, - сказал голос. И добавил, совсем уже ясно, совсем уже ласково: - Я ждал тебя так долго.
И что-то в этом "так долго" было неправильное. Я не поняла, что. Я до сих пор не могу объяснить. Просто - слово было теплое, а под ним сидело что-то холодное, как под красивой коркой льда сидит черная вода. И мой желтый глаз это видел, а я - еще нет
А потом из темноты меня схватили за запястье
Я успела увидеть только кисть. Бледную. С длинными пальцами. Слишком длинными. Это была не человеческая рука - то есть похожая на руку, но как бывает похож на лицо рисунок, который сделал кто-то, никогда лица не видевший. Она обхватила мое запястье и потянула. Спокойно. Уверенно. Как тянут то, что давно свое и наконец нашлось
И вот тут мой левый глаз - обычный, серый - погас.
Я не знаю, как это описать. Свет в одном глазу есть, в другом - нет. Половина мира потускнела. Меня тянуло туда, в темноту, и часть меня уже не сопротивлялась, потому что часть меня уже почти была не я
Я хотела закричать. Не вышло.
И в этот миг - впервые за все то время, что я ее знала, - тень сделала то, чего не делала никогда
Она вмешалась
Я почувствовала ее за спиной. Близко. Ближе, чем когда-либо. И на этот раз она не исчезла, когда я могла бы ее увидеть, - она осталась. Она стояла прямо за мной, и от нее шло что-то такое, чего я в ней раньше не знала: напряжение. Тревога. Та, что молчала всегда, теперь молчала иначе - так молчат, когда уже все решили и сейчас будут действовать
Она подняла руку. Не ко мне. В воздух рядом со мной. И в пустом черном пространстве, там, где ничего не было, раскрылось другое окно
Широкое. Светлое. Из него хлынул свет - не теплый и ласковый, как из черного звал голос, а настоящий: цветной, живой, шумный, какой бывает только из живых миров. И этот свет был совсем не похож на ту корку льда. Он не звал. Он просто был - открытый, честный, слепящий
Она взмахнула рукой - резко, как рассекают воду. И связь между мной и темнотой перетерлась. Бледная рука разжалась - на мгновение, неохотно, будто не поверив, что у нее отнимают добычу. Черное окно дернулось и начало... колебаться? И голос за ним успел сказать еще что-то - я не разобрала, и хорошо, что не разобрала
Мой серый глаз зажегся обратно. Слабо. Но зажегся
И я наконец обернулась
Я ее увидела.
Впервые. По-настоящему, не краем глаза, не в отражении, не как погасшую звезду. Она стояла передо мной - тонкая, черная, без лица. Та, за кем я так смешно гонялась. Та, что оставила мне ракушку. Тень
… Ты-
Это все, что я смогла сказать. Одно слово. После всего этого времени, после всех окон, первое и единственное слово, которое я ей сказала, было - "ты".
Она не ответила. Она подняла вторую руку
И положила мне ладонь на спину
Это было мягко. Совсем не так, как тянула меня бледная рука из темноты. Та хватала. Эта - просто легла между лопаток, теплая, как когда-то легла на лоб ладонь человека в маске, перед тем как все кончилось и все началось. И я поняла, что сейчас будет. И я не стала сопротивляться. Я ей верила. Я ей и сейчас верю...
Она толкнула меня. Несильно. Ровно настолько, чтобы я качнулась вперед - к светлому окну, к живому шуму, к чужому миру
Мои ноги оторвались от воды и свет проглотил меня целиком