Государственный канцлер России избегал светских приёмов.
Коллеги объясняли это скромностью. Современники знали правду: его «романом всей жизни» был гарем — «всегда изобилующий наложницами и часто обновляемый».
Он управлял Российской империей. Девушек в гарем привозили раз в несколько месяцев — старых уводили, новых заводили.
Я читала эти документы с трудом. Не потому что они написаны тяжёлым языком. А потому что написаны спокойно. Как хозяйственный отчёт.
Барский гарем — одна из тех загадок истории, которые официальная историческая наука десятилетиями обходила стороной. Не потому что документов не было. Они были: мемуары современников, судебные материалы, архивные записки. В открытые учебники они не попали.
Таинственные личности в архивах: что записали современники
В XVIII веке частная жизнь вельмож документировалась охотно. Записывали всё — обеды, балы, расходы, конфликты. И то, о чём сегодня не принято говорить вслух.
«Чуть не каждый знатный владелец душ считал долгом иметь собственный гарем из двух-трёх десятков крепостных красавиц», — так описывали эпоху те, кто жил в ней. Это не теория о прошлом, построенная задним числом. Это слова современников, которые видели происходящее своими глазами.
Правовая основа была простой: помещик имел полную власть над крепостными. Закон не содержал норм, защищавших крестьянок от произвола владельца. Жалобы, если и подавались, возвращались к тому же помещику для «разбирательства». Система не предполагала выхода.
Если крестьянка поступала в барский дом как «дворовая», её статус фактически определял помещик. Формально она числилась прислугой. Реально — была частью хозяйства, которым распоряжались по собственному усмотрению. В документах той эпохи слово «гарем» встречается без кавычек, как бытовое обозначение явления, которое никого особо не удивляло.
Что удивляло — это попытки сопротивляться. Вот это документировалось как происшествие.
Канцлер Безбородко: управлял империей — содержал гарем
Александр Андреевич Безбородко занимал должность государственного канцлера при Екатерине II и Павле I. По объёму влияния на внешнюю политику страны это была одна из определяющих фигур эпохи.
Он участвовал в разделах Польши, вёл переговоры по Кючук-Кайнарджийскому миру, подписывал трактаты с европейскими державами. Его корреспонденция с монархами и дипломатами занимает тома в архивах.
И при этом, по словам современников, «чуждался светского общества и дам потому, что подлинным «романом» его жизни был гарем, всегда изобилующий наложницами и часто обновляемый».
Записки эпохи фиксируют: Безбородко «предпочитал блестящему придворному обществу времяпрепровождение в кругу своих дворовых девок и баб». Девушки поступали из его имений и из поместий других дворян. Ни один из свидетелей не упоминает о каком-либо юридическом последствии для канцлера.
Современники описывали это как известный факт придворного быта, а не как скандал. Коллеги по дипломатической службе, которые сами принимали Безбородко на переговорах, по возвращении в Петербург прекрасно знали, чему он посвящает вечера. Никто не находил в этом противоречия с его государственной ролью.
Безбородко покинул этот свет в 1799 году в возрасте пятидесяти одного года. В официальных биографиях сохранились сведения о его государственной службе, переговорах, наградах. О гареме — молчание.
Прадед Пушкина и крепостные дети нескольких поколений
Абрам Петрович Ганнибал — арап Петра Великого, прадед Александра Пушкина, генерал-аншеф. Фигура, вошедшая в русскую историю прежде всего через биографию великого поэта. Пушкин гордился африканским прадедом и написал о нём незаконченный роман.
В имениях Ганнибала, по свидетельствам современников, «встречалось немало весьма смуглых и по-африкански курчавых крепостных». Это было записано как наблюдение — ровно и без оценки, рядом с другими хозяйственными заметками об имении.
Никакого следствия. Никакого разбора. Просто наблюдение.
Схожая история у дворянина Ивана Вульфа. Женился, уехал в деревню и оставил жену. Дальше источники конца XVIII века пишут коротко: «поселившись в деревне, оставил он жену и завел из крепостных девок гарем, в котором и прижил с дюжину детей, оставив попечение о законной своей жене. Такая жизнь сделала его совершенно чувственным, ни к чему другому не способным».
Дюжина детей. Законная жена их воспитывала. Вульф это допускал, потому что мог. Закон не возражал.
Детей от крепостных не записывали в метрику как наследников — по закону они оставались крепостными того же помещика. То есть Вульф или его сыновья теоретически могли распоряжаться и этими детьми. Никаких документов о том, что кто-то задался этим вопросом, не сохранилось.
Нерешённая тайна: следствие 1828 года — генерал Измайлов
Лев Дмитриевич Измайлов — генерал-лейтенант, предводитель дворянства Рязанской губернии. При Екатерининском дворе его знали как патриота и профессионального военного, участника нескольких кампаний.
В его рязанских имениях содержался гарем из ровно тридцати женщин. Состав менялся регулярно: девушек привозили молодыми, через несколько лет уводили. Семьсот гончих в одном имении жили в значительно лучших условиях, чем крестьяне. Очевидцы описывали выезды Измайлова на охоту как стихийное бедствие для округи.
Крестьяне несколько раз подавали жалобы. Измайлов давал взятки. Жалобщиков отправляли в острог за «клевету на помещика».
В 1828 году в Рязанскую губернию прибыли с инспекцией сенаторы Огарёв и Салтыков. Они знали Измайлова лично — и не любили его. По их распоряжению крестьян выпустили из заключения. В поместьях началось настоящее следствие.
Допросили и обитательниц гарема. Среди них оказалась Нимфодора Хорошевская — незаконная дочь самого Измайлова от одной из крепостных. Ей было восемь лет, когда отец впервые к ней применил насилие. В четырнадцать она попыталась бежать. Её поймали, отправили на тяжёлые работы на паточный завод, заковывали в кандалы и рогатку. Потом вернули.
Следствие зафиксировало всё это в документах. Документы легли в архив. Измайлова в итоге лишили дворянских прав и сослали.
Это один из немногих задокументированных случаев, когда помещик понёс хоть какое-то наказание.
Почему спорные вопросы не попали в официальную науку
Вот что делает всё это настоящей загадкой истории.
Документов было достаточно. Свидетели существовали. Следственные дела составлены. Некоторые получили огласку — как дело Измайлова в 1828 году, которое обсуждали в обществе.
Записки о гареме Безбородко ходили в образованных кругах. Наблюдения об имениях Ганнибала были записаны несколькими людьми независимо.
Но системного разговора о том, что происходило в дворянских усадьбах, не возникло.
Причина не в отсутствии информации. Гарем государственного канцлера неудобно смотрелся рядом с его перепиской с Вольтером. Темнокожие дети в имениях прадеда Пушкина неловко соседствовали с образом великого поэта и его «африканского» романтизма.
Тридцать крестьянок в рязанском имении: слишком конкретная цифра рядом с абстрактным «просвещённым дворянством».
Официальная историческая наука строила образ «Золотого века Екатерины». Гаремы в этот образ не вписывались. Их не отрицали — их просто не включали.
Историки, которые работали с первичными источниками и читали записки современников, всё это видели. Но академическая традиция XIX–начала XX века не поощряла таких тем. Потом пришла советская историография со своим набором приоритетов. Потом — постсоветская, которая реабилитировала дворянство как культурный класс.
В итоге — тысячи страниц архивных документов, которые ждут, пока кто-то их прочтёт внимательно.
Что осталось от этих историй
Безбородко скончался богатым и почитаемым, оставив государству крупное наследство на нужды образования. Его имя носят учебные заведения.
Ганнибал вошёл в историю как прадед Пушкина. О потомках его крепостных — ни строчки.
Вульф растворился в безымянном массиве мемуарных свидетельств об «обычных» помещичьих нравах.
Измайлова сослали. Нимфодора Хорошевская после следствия исчезает из документов.
Дети из барских гаремов — незаконные, без фамилий, без прав — растворились в крестьянской массе. Часть получила «усечённые» дворянские фамилии. Большинство не получило ничего.
В 1861 году крепостное право было отменено. За два столетия его существования барский гарем превратился в привычное явление, которое официально никто не называл тем, чем оно было. В архивах это называлось иначе: «дворовые», «наложницы», «девки при барском доме».
А вот чего почти никто не вспоминает. Художник Карл Гампельн в XIX веке написал картину «Гарем помещика». Она существует, хранится в собрании, известна историкам искусства. На ней нет ничего не обычного, в живописном смысле — просто женщины в покоях помещичьего дома.
Но это единственное изображение явления, которое современники описывали как повсеместное. Одна картина на два столетия. И тысячи страниц архивных документов рядом — задокументированных, доступных и незамеченных.
P.P.S. Рада, что дочитали до конца. Для меня в этой истории самое тяжёлое не сами случаи, а вот это: документы существовали, следствия проводились, свидетели были. И всё равно это называлось нормой.
Напишите в комментариях: знали ли вы, что такие случаи задокументированы в архивах? Мне правда интересно.
