Представьте, как бесились аргентинские дамы из хороших семей.
Какая-то бывшая актриска из провинции. Внебрачная дочь. Без правильной фамилии, без старых денег, без приличного воспитания по их меркам. Еще недавно ее можно было не замечать. А теперь она первая леди.
И не просто сидит рядом с президентом, улыбается и машет рукой. Нет. К ней идут бедные. Толпами. За обувью, лекарствами, кроватями, жильем, стипендиями, подарками детям.
А она принимает их не в образе скромной монашки с опущенными глазами. Она выходит в Dior, мехах и бриллиантах.
Для элиты это выглядело как наглость: выскочка дорвалась до власти и устроила из благотворительности спектакль. Для бедных – почти как справедливость. Их девочка прорвалась наверх. Та, которую такие же "приличные люди" всю жизнь держали у двери, теперь сама решает, кому открыть дверь.
Еву Перон потом будут называть мадонной бедняков. Одни – с обожанием. Другие – сквозь зубы. Потому что с ней было неудобно всем, кроме тех, кому она помогала.
Бедным она правда помогала: раздавала обувь, кровати, лекарства, квартиры, стипендии и подарки детям. Но представьте лица этих благородных дам: помощь раздают не они, не их комитет, не их фамильная добродетель. А Эвита.
Бывшая актриска, провинциалка, внебрачная дочь. И очередь стоит к ней.
Так кем она была? Женщиной, которая дала бедным ощущение, что их наконец-то заметили? Или актрисой, которая поняла: самая сильная сцена – не театр, а власть?
Девочка, которой быстро показали ее место
Ева родилась в 1919 году в аргентинской провинции. Полное имя – Мария Эва Дуарте. Семейная ситуация была такая, что девочке можно было сразу выдавать инструкцию: "Не путайся под ногами у приличных людей".
Отец, Хуан Дуарте, был состоятельным землевладельцем. Только была одна неприятная деталь: законная семья у него уже имелась. А мать Евы, Хуана Ибаргурен, была "другой женщиной". Ну то есть той самой, о которой все знают, но за стол не зовут.
Ева была внебрачным ребенком. Сейчас можно пожать плечами: ну и что? А тогда это было клеймо. Особенно в маленьком городе, где все всё знают, но делают вид, что "мы не сплетничаем".
Когда отец погиб, мать Евы пришла проститься с детьми. И там им быстро показали, кто в этой семейной драме главные, а кто массовка у двери. Законная родня не собиралась принимать "вторую" семью в общую скорбь. По воспоминаниям, случился скандал, Хуану с детьми фактически выставили из этой истории.
Даже попрощаться нельзя без напоминания: вы тут лишние.
Потом у Евы был еще один эпизод почти как из плохого романа. В 12 лет она облилась кипящим оливковым маслом. Врачи пугали, что на лице и руках останутся страшные шрамы, но через месяц следов почти не было.
Как будто жизнь примерилась испортить ей лицо – и передумала.
Мать тянула детей как могла: шила, работала, считала деньги. А Ева, похоже, рано поняла: если хочешь сидеть не у двери, а за столом, придется лезть самой.
Провинция, из которой надо было вырваться
Ева росла красивой, упрямой и явно не собиралась тихо становиться бедной девочкой, которой потом найдут какого-нибудь мужа. Ей хотелось города, сцены, радио, платьев, внимания. Такого внимания, после которого уже не ты стоишь у чужой двери, а к тебе идут люди.
В пятнадцать лет она уехала в Буэнос-Айрес. По одной известной версии, помог ей музыкант, приехавший в их город. Для сплетников – просто подарок: юная провинциалка уехала в столицу с мужчиной.
Можно представить, сколько там потом шептались: "Ну конечно, понятно, как такие делают карьеру".
Только мужчина быстро исчез из ее жизни, а Буэнос-Айрес остался. И для Евы это было важнее. Роман закончился – бывает. Город никуда не делся. Теперь надо было в нем удержаться.
Маленькие роли, реклама мыла и радио
В столице Еву никто не встречал как будущую легенду. Не было такого: приехала девочка из провинции, все ахнули, тут же дали главную роль и принесли цветы.
Сначала были маленькие театральные роли, труппы, попытки хоть куда-то попасть, съемки для журналов, реклама мыла. Так она и поднималась. Не чудом, а мелкими зацепками. Когда актерская карьера буксовала, Ева хваталась за все. В том числе снималась для журналов, которые потом очень плохо вязались с образом народной заступницы.
Уже став женой президента, она постарается это прошлое подчистить: компрометирующие фотографии велит уничтожить. Не нравится старый кадр – убираем кадр. Новая роль должна выглядеть убедительно.
Потом пришло радио. Тогда это была огромная сила: голос входил в дома, женщины слушали за работой, мужчины – после смены, семьи привыкали к тем, кто говорит из приемника.
Ева играла в радиопостановках, а потом стала частью проекта "Великие женщины в истории". И кого она там только не примеряла голосом: Елизавету I, Сару Бернар, Александру Федоровну.
Девочку, которую законная семья отца не хотела видеть рядом с собой, теперь слушают в ролях королев, актрис и императриц. Сначала на радио. Потом в политике она сделает почти то же самое: возьмет образ, войдет в него и доведет до такой силы, что люди поверят.
Деньги, квартира и уже не пустое место
Радио стало для Евы не просто работой. Это были деньги, узнаваемость и первый серьезный статус. После успешного радиосериала она стала совладелицей аргентинской радиокомпании "Эль Мундо". То есть уже не девочка на подхвате и не провинциальная актриска с маленькой ролью, а женщина с доходом и местом в профессии.\
Через год Ева смогла купить большую квартиру в престижном районе Буэнос-Айреса. Она еще не жена Перона. Еще не Эвита на балконе. Еще не женщина, к которой бедные будут идти как к последней надежде. Но уже не пустое место.
У нее есть квартира, деньги, связи и понимание, как работает внимание. А это иногда важнее красивого происхождения.
Еще через год она стала одной из основательниц Аргентинского радиосиндиката. Не просто голос в микрофоне, а человек, который начинает понимать организацию, влияние и аудиторию.
Так что когда она встретила Перона, он встретил не милую дурочку с ресницами. Он встретил женщину, которая уже знала: чтобы тобой заинтересовались, надо не просто говорить. Надо говорить так, чтобы тебя слушали.
Вечер, после которого все закрутилось
В январе 1944 года в Аргентине произошло страшное землетрясение в Сан-Хуане. В Буэнос-Айресе устроили благотворительное мероприятие для помощи пострадавшим. Там Ева встретила Хуана Доминго Перона.
Он был военным и политиком, человеком с растущим влиянием. Не красавчик из кино, не романтический герой, а мужчина власти. Ей было двадцать четыре. Ему – почти вдвое больше.
По легенде, когда Ева подошла к Перону, она сказала: "Спасибо, что вы существуете". Фраза такая, будто ее специально написали для радиопостановки. Но сработала. Ева умела сказать так, чтобы мужчина власти почувствовал себя не просто мужчиной, а спасителем.
Можно сказать, что Ева удачно оказалась рядом с Пероном. Но Перон тоже быстро понял, кого встретил.
Перед ним была не девочка из массовки. У Евы уже были радио, деньги, квартира, связи и главное – она умела говорить так, что люди слушали. Не восхищенно кивали из вежливости, а правда слушали.
Перон был военным и чиновником. Его уважали, ему подчинялись, с ним считались. Но это не то же самое, что любовь толпы.
А Ева как раз умела давать людям ощущение, что с ними говорят не сверху вниз.
Так что их история была не только про роман. Он открывал ей двери в большую политику. Она помогала ему стать ближе тем, кто обычно видел власть только издалека.
Очень удачный союз. И для чувств, и для карьеры.
Она поняла, кого надо любить громче всех
Перон работал с рабочими, профсоюзами, бедными слоями. Его поддерживали descamisados – "безрубашечники", люди снизу, которым очень хотелось услышать: вас видят, вы не мусор, у вас тоже есть право.
Ева эту аудиторию почувствовала мгновенно. Она сама знала, что такое быть лишней. Знала, каково прийти туда, где тебя не ждут, и поймать взгляд приличных людей: мол, зачем это здесь?
Поэтому, когда она начала говорить с бедными, это не звучало как светская дама решила "заняться народом". Она говорила как своя.
Да, уже в дорогом платье. Да, рядом с Пероном. Да, с амбициями и расчетом. Но в голосе было старое: "Я знаю, каково это, когда вас считают лишними".
И бедные это слышали. А богатым, конечно, было неприятно. Слишком много людей верят бывшей актрисе, которую они еще вчера не считали за ровню.
Арест Перона и первый большой миф
В 1945 году Перона арестовали политические противники. 17 октября рабочие вышли требовать его освобождения. Площадь заполнилась людьми, давление стало таким, что Перона вернули.
Потом из этого сделали красивую легенду. В одной версии Ева чуть ли не сама подняла народ. В другой – ее роль была скромнее, чем потом рассказывали.
Но после этого стало ясно: рядом с Пероном стоит женщина, которую уже нельзя просто убрать за кулисы. Она не только актриса. Не любовница. Не будущая жена. Она уже на сцене.
Вскоре они поженились. А когда Перон стал президентом, Ева стала первой леди. Хотя "первая леди" – слишком приличное выражение для того, что она начала делать.
Светские дамы отказали – она открыла свой фонд
До Евы благотворительностью в Аргентине занимались дамы из высшего света. Правильные женщины. С фамилиями, манерами, старым серебром и очень приятным ощущением, что они решают, кому помогать.
По традиции жену президента могли поставить во главе такой благотворительной структуры. Но Еву там не приняли. Ну конечно.
Провинциалка. Актриса. Внебрачная дочь. Женщина, которая слишком быстро оказалась наверху. Для них она была не "новая первая леди", а выскочка, которой кто-то по ошибке открыл парадную дверь.
Ева ответила просто. Не пустили в старую благотворительность? Сделаем свою.
Так появился Фонд Евы Перон. И это уже были не "дамочки собрали на сироток". Там крутились огромные деньги, государственная поддержка, пожертвования, профсоюзы, бизнесмены, которые прекрасно понимали: иногда лучше дать, чем объяснять, почему не хочешь.
Ева сидела в кабинете и принимала людей. Кто-то просил обувь. Кто-то кровать. Кто-то лекарства. Кто-то жилье. Кто-то протез. И она давала. Иногда прямо из рук.
Для бедных это работало сильнее любой речи. Ты приходишь не в учреждение, где тебя гоняют по бумажкам, а к женщине, которая смотрит на тебя и говорит: дадим.
После такого попробуй не полюби.
Фонд, который был не маленькой коробочкой для пожертвований
Фонд Евы Перон был огромной машиной. Там работали тысячи людей. За несколько лет построили десятки больниц, детские сады, интернаты, школы, жилье для рабочих.
Но людям, конечно, запоминались не цифры в отчетах. Им запоминалось другое: квартира, обувь, кровать, стипендия, подарок ребенку на Рождество.
Эву называли крестной матерью тысяч аргентинских детей.
И вот приходит семья, у которой вчера не было нормальной кровати, а сегодня есть. Вы можете сколько угодно объяснять им, что это культ личности, популизм и красивая витрина. Они посмотрят на ребенка в новой обуви и скажут: "Спасибо, Эвита".
И будут правы по-своему.
Но у фонда была и другая сторона. Деньги приходили не только от благодарных поклонников. Были государственная поддержка, взносы, отчисления от зарплат рабочих, давление на тех, кто жертвовать не горел желанием.
С отчетностью тоже было мутно. Противники говорили уже не о благотворительности, а о прекрасной машине, где деньги входят красиво, а выходят не всегда понятно.
И семейка Евы не бедствовала: брат стал личным секретарем президента, мужья сестер получили хорошие государственные посты. Очень удобно, когда у тебя не просто сестра, а Эвита.
Помощь была настоящей. Только рядом с ней быстро появились кабинеты, должности, деньги и люди, которым тоже хотелось погреться у этого огня.
Платья Dior и бедные дети
Самый раздражающий контраст был вот в чем: Ева могла стоять перед бедными и говорить о справедливости, а сама носить Dior, драгоценности, меха, дорогие украшения. Выглядела как королева, хотя Аргентина вообще-то была республикой.
И тут, конечно, всем было где развернуться. Одни говорили: вот она, наша Эвита, поднялась из бедности и теперь показывает богачам, что девочка снизу тоже может носить бриллианты. Другие шипели: какая защитница бедных в Dior? Спектакль, а не милосердие.
И знаете что? Обе стороны можно понять.
Ева не играла в скромную благотворительницу. Она не выходила к народу в сером платье со словами: "Я такая же, как вы". Нет. Она выходила так, будто говорила: я была снизу, но теперь я здесь. Смотрите внимательно.
Для бедных это могло быть почти сладкой местью. Для элиты – пощечиной.
На один из дней рождения Ева получила подарок даже от Сталина – горностаевую пелерину. Сцена как из чужого сна: бедные зовут ее святой, богатые морщатся от ее прошлого, она выходит в Dior, а из Москвы прилетает меховой привет.
Работала почти без остановки
Ева не просто сидела в красивом кабинете и принимала благодарности. Она реально работала на износ.
Писали, что Перон даже просил ее сбавить обороты: здоровье уже было плохим, а она отдавала фонду почти все время.
Газета Democracia описывала один ее день: работа с утра до 16:00, потом снова с 17:00 до ночи, продовольственный контракт, встреча с железнодорожниками, мероприятие работников бутилированной воды.
Ну то есть не "первая леди зашла, улыбнулась, приняла букет". Там была женщина, которая вцепилась в свое место так сильно, что уже, кажется, не умела остановиться.
То ли она правда спасала людей, то ли уже не могла жить без этой очереди под дверью. Скорее всего, и то и другое.
Женщины получили право голосовать
Ева стала одним из главных лиц борьбы за женское избирательное право в Аргентине. Женщины получили право голоса в 1947 году. Потом она создала Женскую перонистскую партию, и в политику пришло огромное количество женщин.
Но самая интересная деталь даже не в этом. Еще до того, как аргентинки получили право голоса, Ева уже выступала перед женщинами и агитировала за Перона.
Муж, семья, улица, разговоры, настроение дома, соседки, рынок, церковь, очередь за хлебом – все это тоже политика, просто приличные мужчины долго делали вид, что нет.
Ева это понимала. Женщинам она открыла дверь. Только дверь вела не куда попало, а в дом Перона.
Европа, где ее встречали не все одинаково
В 1947 году Ева отправилась в знаменитое европейское турне. Испания встречала ее роскошно. Франко принимал как большую гостью: толпы, приемы, подарки, фотографии, платья, свет.
В других странах было холоднее. Где-то ее принимали официально, но без восторга. Где-то косились на происхождение, манеры, политическую роль и слишком яркий образ.
Ева хотела выглядеть не просто женой президента. Она хотела выглядеть женщиной, которая представляет новую Аргентину. Но с ней дипломатия быстро становилась спектаклем.
Платье, прическа, взгляд, жест, толпа, камеры.
Она появлялась – и все начинали обсуждать не только Аргентину, но и ее. Похоже, ее это вполне устраивало.
На портрете теперь не один президент
Любовь к Эвите стала такой сильной, что Перон уже не выглядел для народа одиноким героем. На президентском портрете он появился не один, а с женой.
Представьте, как это выглядело для людей, привыкших к нормальному порядку: президент в центре, жена где-то сбоку, улыбается, молчит, не мешает.
А тут рядом Эвита. И не просто рядом. Народ уже смотрит на них как на пару, где непонятно, кто именно сильнее трогает сердца.
Эвита была везде. Ее портреты появлялись на календарях, спичечных коробках, в школьных учебниках. Она звучала по радио, появлялась на экранах, смотрела с афиш и газет.
Это когда даже спички дома напоминают: Эвита рядом.
Перон женился на актрисе. А через несколько лет рядом с ним стояла женщина, которую народ звал почти святой.
Удобно? Не очень.
Эвита стала слишком большой даже для Перона
В какой-то момент Ева перестала быть просто женой, которая помогает мужу выглядеть ближе к народу. У нее были свои сторонники. Свой голос. Свои враги. Свои бедные, которые шли не к "администрации", а к ней.
Представьте Перона: жена работает с народом, народ счастлив, бедные плачут от любви. Красота. А потом народ начинает любить жену так, что президенту уже приходится делить с ней собственную легенду.
Жена при президенте – удобно. Народная святыня рядом с президентом – уже сложнее.
Оружие для рабочих
Образ Эвиты как "святой бедных" особенно громко трещит на истории с оружием.
По данным исследований, она закупила 5000 автоматических пистолетов и 1500 пулеметов для рабочих, из которых хотела сделать ополчение. Причем, как пишут, без ведома Перона.
Вот тут уже не платочки, лекарства и детские кровати. Одно дело – обувь детям. Другое – оружие рабочим.
Эвита была не только женщиной, которая гладит бедных по голове и раздает подарки к Рождеству. В ней было много жесткости. Даже злости.
Она хотела, чтобы бедных не только жалели. Она хотела, чтобы с ними считались. А когда женщина в Dior начинает думать об оружии для рабочих, у приличных людей резко портится настроение.
Вице-президентство, которое ей не дали
В 1951 году сторонники захотели видеть Еву кандидатом в вице-президенты вместе с Пероном. Для толпы это выглядело логично. Если Эвита и так рядом с народом, бедными, женщинами, фондом – почему бы ей не быть официально у власти?
Но армия и верхушка пришли в ужас. И дело было не только в том, что "женщина лезет в политику". Там был вопрос куда неприятнее: если Перон умрет, вице-президент становится президентом.
То есть Эвита могла оказаться не рядом с властью. А на самой верхушке.
Давление было сильным, здоровье ухудшалось, и Ева отказалась от выдвижения. Сторонники плакали. Противники, думаю, впервые за долгое время нормально выдохнули.
Последние месяцы
Есть версия, что в последние месяцы Эвиту не просто лечили от боли. Уже много лет спустя исследователь, изучавший снимки ее черепа, предположил: незадолго до смерти Еве могли сделать префронтальную лоботомию. Тогда такую операцию могли использовать не только как обезболивание, но и чтобы человек стал спокойнее.
К тому моменту Ева уже давно была не просто женой при президенте. Она выступала с речами, работала с рабочими и женщинами, раздавала помощь через свой фонд, собирала вокруг себя толпы, а сторонники требовали ее в вице-президенты. Плюс история с оружием для рабочих — тоже не про тихую первую леди.
Для Перона это могло стать проблемой. По одной из версий, решение об операции мог принять он сам – муж, человек, рядом с которым она стала Эвитой.
Если это правда, финал получается грязный: женщину, которая слишком громко говорила, могли сделать тише. В 1952 году Ева умерла. Ей было всего 33 года.
Это уже был не обычный траур по первой леди. Это была страна, которая потеряла женщину, на которую сама же повесила слишком много надежды.
А дальше культ стал почти религиозным. Крестьяне продолжали писать ей письма уже после смерти, и по приказу Перона им отправляли ответы с надписью: "Я целую тебя с неба".
Вот тут даже не знаешь, что страшнее: народная любовь или то, как быстро власть научилась говорить голосом мертвой женщины.
Тело, которого боялись
После смерти началась странная история с телом. После свержения Перона новые власти боялись, что даже мертвая Ева останется знаменем для сторонников. Тело тайно вывезли, спрятали и позже похоронили в Италии под чужим именем.
Вот что значит удачно стать символом: тебя уже нет, а тебя все равно приходится прятать.
Вернули тело только в 1970-е. Этим занялась новая жена, а потом вдова Перона – Исабель. У Эвиты и после смерти вышло как при жизни: слишком много людей плакали, слишком много людей нервничали, слишком много людей пытались решить, кому она теперь принадлежит.
Святая бедных или актриса?
Еву легко обожать. Бедная девочка поднялась, помогала бедным, дала женщинам голос, заставила Аргентину смотреть на тех, кого раньше предпочитали не замечать.
И ее легко не выносить. Dior, мутные деньги фонда, родственники при должностях, оружие для рабочих, мертвая Эвита, которая "целует с неба".
Борхес видел в этой истории не святую, а что-то вроде куклы, образа, красивого фантома, которым пользовалась большая политическая машина. Но попробуйте сказать это человеку, который получил от нее кровать, обувь ребенку или лекарство. Он вам, скорее всего, ответит не литературным анализом.
Для одних Эвита была женщиной, которая впервые посмотрела на них не как на грязь под ногами. Для других – актрисой, которая нашла роль сильнее любого театра: роль спасительницы, которой аплодирует целая страна.
А вам какая версия ближе?