— Вещи в пакете. Выходи.
Вера стояла в коридоре и смотрела на полиэтиленовый пакет у двери. Там лежало что-то белое, кажется её свитер. Больше ничего.
— Игорь, на улице метель. Посмотри в окно.
— Я смотрел. Ничего особенного.
— Там минус пятнадцать.
— Вера, не надо делать из этого театр. Ты взрослый человек.
Она посмотрела на свои ноги. Тапочки. Серые, со сбитым задником. Купила их три года назад в переходе у метро.
— Куда я пойду в тапочках?
— К маме. К подруге. Мне всё равно. Через час приедет Алиса, ты понимаешь это?
— Я понимаю. Но ты мог предупредить хотя бы за день.
— Предупреждал.
— Когда? Когда ты мне говорил, что нужно уходить?
Он не ответил. Он смотрел в сторону кухни, и на лице у него было то самое выражение, которое Вера знала уже давно. Будто она говорит что-то скучное и он из вежливости дослушивает.
— Восемь лет, Игорь.
— Ну вот. Началось.
— Нет, подожди. Я просто спрошу. Восемь лет. Я чертила твои проекты. Ночами. Помнишь, когда ты сдавал пятый корпус, я не спала трое суток? У меня руки тряслись от карандаша.
— Ты не чертила. Ты помогала. Это разные вещи.
Вера не сразу поняла, что он сказал. Потом поняла. И ничего не почувствовала. Вот это было странно. Она думала, что в такой момент должно быть больно. Но было просто тихо внутри.
— Хорошо, — сказала она. — Дай мне собрать нормальную сумку.
— У тебя пятнадцать минут.
— Игорь, мне нужно хотя бы сапоги.
— В пакете есть кроссовки.
Она взяла пакет. Внутри правда были кроссовки, летние, с тонкой подошвой. Свитер, трусы, одна пара носков и зарядка от старого телефона. Телефон она оставила в коридоре, вот удача.
— Деньги, — сказала она. — Хоть сколько-нибудь.
— У тебя есть карточка.
— На ней восемьсот рублей.
Он помолчал. Достал из кармана несколько купюр, не считая, бросил на полку у зеркала.
— Бери и выходи.
Вера взяла деньги, не глядя. Надела кроссовки прямо на тонкие носки. Накинула пальто. Пальто было хорошее, она купила его сама, два года назад, на распродаже. Это, наверное, хорошо.
Она открыла дверь. В лицо ударило снегом. Метель была настоящая, такие бывают раз в сезон. Снег летел горизонтально, и фонари на лестничной клетке качались, хотя они были внутри.
— Игорь, — сказала она, не оборачиваясь.
— Что?
— Ничего.
Она вышла. Дверь за ней закрылась. Замок щёлкнул один раз, негромко и очень окончательно.
На лестнице было холодно и воняло сыростью. Вера спустилась на три пролёта и остановилась. Она пересчитала деньги. Две тысячи триста рублей. Плюс восемьсот на карточке. Итого три тысячи сто рублей. И метель.
Она подумала про маму. Мама жила в другом городе, в четырёх часах на автобусе. Автобус стоил тысячу двести. Можно доехать, если доберётся до вокзала. Но сначала нужно добраться до вокзала.
Она вышла на улицу.
Ветер был такой, что пришлось наклонить голову. Кроссовки промокли за первые же двадцать метров. Вера шла вдоль домов, держась ближе к стенам. В пакете что-то болталось. Она не могла понять, куда идёт. Просто вперёд, потому что стоять нельзя.
Где-то через квартал она увидела свет. Не яркий, мягкий такой, жёлтый. Вывеска на маленьком здании. «Кофейня Сергеича. Открыто круглосуточно». Вера толкнула дверь.
Внутри было тепло. Очень тепло. Она не сразу это почувствовала, потому что лицо онемело и ощущения вернулись не сразу. Пахло кофе и чем-то сдобным, корицей, что ли. Было несколько столиков, за двумя сидели люди. Молодой парень с ноутбуком. Пожилая женщина с чашкой. Больше никого.
За стойкой стоял мужчина лет пятидесяти пяти. Крупный, в клетчатом фартуке, с коротко стриженой седой головой. Он посмотрел на Веру, на её мокрые кроссовки, на полиэтиленовый пакет, и ничего не спросил. Только сказал:
— Садись куда-нибудь. Сейчас принесу.
— Я... Я могу заплатить.
— Садись, говорю.
Она села у окна. За стеклом было белое и мутное, там мела метель. Мужчина поставил перед ней большую кружку с кофе и тарелку с двумя бутербродами.
— Ешь, — сказал он. — Потом поговорим.
— Мы незнакомы.
— Ну и что.
Она взяла кружку двумя руками. Руки были холодные, и тепло кружки пробралось внутрь медленно, как будто проталкивалось сквозь что-то твёрдое.
Мужчина ушёл за стойку, стал что-то протирать, не смотрел на неё. Вера съела оба бутерброда. Выпила кофе до дна. Потом просто сидела и смотрела в окно.
— Откуда? — спросил он наконец, подойдя с тряпкой.
— Из дома. Вернее, из того, что было домом.
Он кивнул. Не уточнял.
— Есть куда идти?
— Можно к маме. Но там... — Она остановилась. — Там далеко. И я не хочу пугать её.
— Понятно. Слушай, у меня тут есть комнатка. За кухней. Там диван, горячая вода. Если хочешь, можешь переночевать. А завтра разберёшься.
— Почему вы...
— Николай Сергеевич, — сказал он просто. — И потому что сам я однажды тоже вылетел на мороз. Вот и всё объяснение.
Вера не стала спрашивать дальше. Она только кивнула.
Комнатка за кухней была маленькая, меньше, чем кладовка в той квартире на окраине. Диван, вешалка, маленькое окошко под потолком. Но там было тепло, и дверь закрывалась изнутри.
Вера легла не раздеваясь. Она думала, что не заснёт. Заснула почти сразу.
Ночью она один раз проснулась. За стеной разговаривали, негромко, посетители. Пахло кофе. Где-то далеко гудел ветер. Вера послушала и опять закрыла глаза.
Утром Николай Сергеевич поставил перед ней яичницу и спросил:
— Ты чем занимаешься?
— В смысле, работа?
— Да.
— Я... по образованию архитектор. Но работала ассистентом в проектном бюро.
— Ассистентом.
— Ну. — Она пожала плечами. — Так получилось.
— А рисовать умеешь?
— Умею.
— Мне нужна помощница. Здесь, в кофейне. Пока я не нашёл постоянного человека. Ты справишься с кассой и подачей?
Вера посмотрела на него. У него было спокойное лицо, без всякой жалости. Это было хорошо, жалость она бы сейчас не выдержала.
— Справлюсь.
— Тогда живи пока здесь. За комнату не возьму, считай, что это часть зарплаты.
Так и началось.
Первые две недели Вера работала с утра до вечера. Варила кофе, принимала заказы, мыла стойку. Руки привыкали к другой работе, голова привыкала к тому, что нужно улыбаться людям, даже когда внутри пусто. Николай Сергеевич работал рядом, учил, не торопил, не раздражался.
Вечерами она иногда достала из пакета маленький блокнот. У неё была привычка, она всегда рисовала планы помещений, прямо так, от скуки. Форму окна, высоту потолка, как бы она расставила столики. Как бы изменила свет. Где бы поставила стеллаж.
Однажды Николай Сергеевич увидел блокнот.
— Что это?
— Так. Ничего.
— Это кофейня, что ли? Моя?
— Ну да. Я просто...
Он взял блокнот. Долго смотрел, переворачивал страницы.
— Значит, так ты видишь, как здесь должно быть?
— Это просто мысли. Не берите в голову.
— Нет, ты погоди. — Он сел напротив неё. — Вот это, — он показал на один из рисунков, — это что за балка такая?
— Это не балка. Это стеллаж с подсветкой. Если его поставить сюда, то угол не будет мёртвым, и там можно поставить ещё два столика.
— Ага. А окно почему в полный рост?
— Потому что с той стороны хороший двор. Если открыть вид, люди будут сидеть дольше. Им будет куда смотреть.
Николай Сергеевич помолчал.
— Слушай, а ты не хочешь всё это сделать на самом деле?
Вера посмотрела на него.
— В смысле?
— Я давно думал, что надо переделать тут всё. Но руки не доходили, и денег не было. А сейчас, может, время пришло. Ты сделаешь проект?
— Я же не знаю ваш бюджет, я не могу...
— Ну прикинь сначала. Без бюджета. Просто как ты хочешь.
Вера взяла новый лист и начала. Просто так, как рука ведёт. Это было странное ощущение. Последние восемь лет она чертила чужие проекты, чужие идеи, чужую логику. А тут вдруг её рука делала то, что она сама хотела.
Она работала три вечера. Потом показала Николаю Сергеевичу. Он долго смотрел. Потом встал, вышел за стойку, налил себе кофе, вернулся.
— Сколько это будет стоить?
— Если найти нормальных рабочих и не экономить на материалах, то вот. — Она написала цифру.
— Ладно, — сказал он просто.
— Вы серьёзно?
— А ты думала, я просто так спрашиваю?
Ремонт они делали вместе. Вера объясняла рабочим, что и как. Николай Сергеевич платил и не вмешивался. Кофейня закрылась на месяц. Когда открылась снова, она была другой. Просторной, светлой, с высоким стеллажом у стены и окном в полный рост. Люди приходили, садились, смотрели во двор и сидели долго.
Через неделю после открытия к Николаю Сергеевичу пришёл его знакомый. Архитектор, занимался малым бизнесом, кафе, магазины, небольшие офисы. Посмотрел на кофейню и спросил, кто делал.
— Вера, — сказал Николай Сергеевич.
— Пусть придёт ко мне.
Вера пришла. Она принесла блокнот и ещё несколько листов, которые успела нарисовать. Мужчина смотрел долго, потом сказал:
— Ты понимаешь, что это не просто красиво? У тебя есть логика пространства. Это редкость.
— Я училась.
— Я вижу. Ты хочешь работать официально? Как дизайнер интерьеров?
— Хочу.
Так у неё появилась первая работа, которая была настоящей. Небольшие объекты. Кофейня, потом цветочный магазин, потом детский центр. Она работала долго, аккуратно, иногда переделывала по три раза. Клиенты возвращались и приводили других.
Через полгода после того, как её выгнали, Вера сняла маленькую квартиру. Не на окраине, в нормальном месте, с хорошим светом. Она купила хорошие сапоги. Не думала об этом специально, просто пошла и купила.
Тем временем Игорь делал карьеру.
После того как Алиса переехала к нему, он быстро получил повышение. Сначала руководитель направления, потом вице-президент по развитию. Отец Алисы, генеральный директор компании, ценил его. Или ценил дочь, которая его выбрала, что, в общем, одно и то же.
Игорь переехал в квартиру Алисы. Элитный комплекс в центре, двадцать третий этаж, вид на набережную. У Алисы была машина, марки «Фабер Кабрио», серебристая, длинная, с кожаным салоном. Жить стало легко.
Но была одна проблема.
Игорь перестал понимать, откуда берутся идеи.
Раньше они просто были. Он приходил на работу, смотрел на план, и что-то возникало. Теперь он смотрел на план, и там была только бумага. Он сидел на совещаниях и кивал, когда другие говорили. Дома раскрывал ноутбук и сидел перед пустым экраном по два часа.
Он не сразу понял, в чём дело. Потом как-то ночью вспомнил. Вера обычно рассказывала ему. Они сидели на кухне, она пила чай, он рассказывал про объект, а она что-то говорила, иногда просто так, между делом. «А вот если вот это окно сдвинуть...» или «а если лестницу сюда, то зона входа сразу становится больше, смотри...» Он потом брал эти мысли и делал вид, что сам придумал. И это было так естественно, что он перестал это замечать.
Теперь за ужином Алиса рассказывала про свою подругу и новую коллекцию сумок одной итальянской марки. Игорь кивал.
— Ты вообще слышишь меня? — спрашивала Алиса.
— Слышу.
— Тогда повтори, что я сказала.
— Ты сказала про... про подругу.
— Я сказала, что на следующей неделе мы летим в Дубай. Папа дал нам путёвку.
— Ладно.
— Игорь, ты как робот. Сиди дальше.
Алиса вставала и уходила в другую комнату. Игорь смотрел в окно. За окном светилась набережная и маленькие огоньки машин.
Он скучал не по Вере. Он скучал по тому, как думалось раньше. Хотя это, в общем, было одно и то же.
Весной ему дали большой проект. Культурный центр на въезде в новый район, серьёзный объект, конкурс между тремя бюро. Игорь был уверен, что справится. Он же вице-президент, у него команда, у него ресурсы.
Три месяца он работал с командой. Они делали что-то. Что-то правильное, аккуратное, выверенное по всем нормам. Только живого там не было ничего. Игорь это чувствовал, но не мог объяснить, чего именно не хватает.
Проект проиграл. Выиграло небольшое бюро, которое никто особенно не знал. Игорь видел их концепцию мельком и не сразу понял, почему она лучше. Потом понял. Там было пространство. Настоящее. Живое. Такое, в котором хочется находиться.
После этого отец Алисы стал смотреть на него иначе.
— Игорь, — сказал он на одном из собраний, — ты понимаешь, что это был наш главный проект в этом квартале?
— Понимаю.
— Ты объяснишь мне, что пошло не так?
— Мы сделали хороший проект. Просто комиссия выбрала другой.
— Комиссия выбрала лучший. — Генеральный сделал паузу. — Я ожидал от тебя лучшего, Игорь.
Это было в марте. А в апреле его уволили. Не грубо, с выходным пособием, с официальным письмом о реструктуризации. Но всё равно уволили.
Он пришёл домой и сказал Алисе.
Алиса посмотрела на него несколько секунд. Потом спросила:
— И что теперь?
— Я найду другую работу.
— Игорь, — сказала она медленно, — ты живёшь в моей квартире. На мои деньги. Понимаешь?
— Я понимаю. Я найду работу.
— Ты её не нашёл за три месяца.
— Прошло три месяца?
— Да. Три месяца. — Она встала. — Слушай, я не хочу грубить. Но так не должно быть. Я думала, что ты... Ну не важно, что я думала.
— Алиса.
— Я попрошу тебя собрать вещи. У тебя неделя.
Он смотрел на неё. Она стояла у окна, в мягком свете, красивая, совершенно спокойная. Ему вдруг пришло в голову, что она смотрит на него точно так же, как он смотрел на Веру в тот вечер. Будто он говорит что-то скучное.
— Деньги, — сказал он. — На счету наши общие...
— Это мой счёт, Игорь. Только мой. Ты никогда не вникал в детали.
Через неделю он съехал. Снял комнату у пожилой женщины на Серпуховской. Комната была маленькая, стены жёлтые, батарея дышала еле-еле.
Тем временем у Веры происходило другое.
Она работала уже в настоящем бюро, небольшом, но известном в городе. Её взяли через полтора года после того, как она начала у знакомого Николая Сергеевича. Взяли на конкретный проект, реконструкция старого здания в центре. Она сделала. Сделала хорошо.
Потом был ещё проект, и ещё. Она привыкла работать много, это у неё всегда было. Только теперь она работала для себя.
Антона она встретила случайно. На одном из выездов, объект был на другом конце города, и пришлось заехать в соседнее здание, уточнить что-то про коммуникации. Там в коридоре она столкнулась с человеком, который тащил рулон кальки под мышкой и держал в зубах карандаш.
— Простите, — сказал он, когда они почти столкнулись, вынул карандаш. — Я не смотрю, куда иду.
— Я вижу.
— Вы к Громову?
— К нему.
— Он сейчас на совещании. Подождите, я скажу ему.
Он ушёл, потом вернулся, сказал, что Громов освободится через двадцать минут. Предложил кофе. Они выпили кофе в маленькой переговорной, поговорили про объект. Оказалось, он тоже архитектор. Работал в том же здании, другое бюро.
— Антон, — сказал он.
— Вера.
— Вы давно в этом?
— По-настоящему? Года полтора. Раньше... раньше помогала другому человеку.
— Понятно, — сказал он, и она почувствовала, что он понял именно то, что нужно, и не стал уточнять.
Они встретились ещё раз, потом ещё. Как-то вдруг оказалось, что они разговаривают часами, и не про работу, хотя и про работу тоже. Антон жил в доме старой постройки, с высокими потолками и деревянными рамами, которые пропускали сквозняк зимой. Вера первый раз пришла к нему в гости и остановилась в дверях.
— Это потолки, — сказала она. — Три шестьдесят?
— Три семьдесят. Я измерял.
— Как здесь можно было что-то менять? Тут же всё само по себе.
— Я ничего и не менял. Только покрасил.
Она прошла внутрь. Он не стал ей ничего объяснять, просто дал походить. Она смотрела на окна, на то, как свет падает на стены. Это была квартира человека, который умеет видеть пространство.
— Ты живёшь как архитектор, — сказала она.
— Ну, другого варианта нет, — ответил он.
Они смеялись. Это было просто.
Николай Сергеевич, когда Вера рассказала ему про Антона, только кивнул.
— Нормальный?
— Очень.
— Ладно. Главное, что не скучный.
— Он совсем не скучный.
— Ну и хорошо. — Он протёр стойку. — Ты, Вер, заслужила нескучного.
Она хотела что-то сказать, но не стала. Николай Сергеевич не любил лишних слов. Она это уже знала.
Примерно в это же время Игорь начал работать дворником.
Это произошло не сразу. Сначала он искал работу по специальности. Ходил на собеседования, говорил, что был вице-президентом, показывал портфолио. Ему вежливо отказывали. Один раз сказали прямо: проект культурного центра все помнят, репутация у него не лучшая.
Деньги кончились через четыре месяца. Выходное пособие, остатки с карты. Хозяйка квартиры смотрела на него всё хуже.
Он позвонил одному знакомому, тот посочувствовал. Другому, тот не взял трубку. Третьему, это был старый приятель ещё с учёбы, тот сказал, что есть одна вакансия, если Игорь не побрезгует. Управляющая компания нового жилого комплекса набирает людей на улицу.
Игорь взял.
Он не думал, что это надолго. Думал, временно, пока не найдёт нормальное. Но зима пришла, и он мёрз каждое утро во дворе, и лопата была тяжёлой, и снег не заканчивался, и нормального не находилось.
По вечерам он иногда открывал ноутбук, смотрел на старые проекты. Там были его работы и работы Веры. Он уже не мог точно вспомнить, где чьё. Это всё перемешалось.
Иногда он думал о том вечере. О метели. О полиэтиленовом пакете. О том, как она не заплакала. Он тогда ждал, что она заплачет, а она не заплакала, просто надела кроссовки и вышла.
Он думал про это не с сожалением. Просто иногда думал.
А у Веры наступило лето, потом осень, и в конце осени случилось то, чего она не ожидала.
Ежегодную архитектурную премию, которую вручали в городе уже двадцать лет, считали серьёзной. Её давали за лучший реализованный объект. Обычно номинировались крупные бюро, известные имена.
В этот раз среди номинантов оказалась Вера.
Объект был детский реабилитационный центр на юге города. Вера делала его почти год. Она много переделывала, ездила к врачам, разговаривала с родителями детей, спрашивала, что важно. Потом возвращалась и меняла план. Пространство в итоге получилось таким, что в нём было не страшно. Тёплым. Понятным. Там были правильные углы, правильный свет, правильные высоты. Там всё было сделано так, чтобы человек, который приходит в трудный момент своей жизни, не чувствовал себя лишним.
Когда объявили номинацию, коллеги стали поздравлять. Вера смущалась, говорила, что ничего ещё не известно.
Антон сказал:
— Ты выиграешь.
— Откуда ты знаешь?
— Я видел все объекты этого года. Твой лучший.
— Там есть Каримов, он очень сильный.
— Каримов делает красиво. Ты делаешь живо. Это разные вещи.
Она посмотрела на него. Слова были похожи на те, что сказал ей тот первый знакомый Николая Сергеевича. Про логику пространства. Вера теперь знала, что это значит. Это значило, что она понимает, как люди живут внутри стен. Как они движутся, где останавливаются, где им нужен воздух, а где уют.
Она знала это всегда. Просто долго не имела права это знать.
Премию объявляли на большом мероприятии в конце ноября. Старое здание в центре, отреставрированное несколько лет назад, с красивыми залами и длинными балконами, выходящими во внутренний двор. Вера надела тёмно-синее платье. Антон надел пиджак и сказал, что терпеть не может пиджаки.
— Тогда зачем надел?
— Потому что ты в платье. Должно быть соответствие.
На мероприятие пришёл Николай Сергеевич. Вера не ожидала. Она увидела его в толпе у входа, в тёмном костюме, немного неловкого в этом костюме.
— Николай Сергеевич, вы как здесь?
— Вер, ты думала, я пропущу?
— Ну вы же...
— Я хозяин кофейни, я знаю. Но ты, между прочим, начинала у меня. Так что имею право.
Она обняла его. Он похлопал её по плечу, немного неловко, как обычно.
В зале было много людей. Вера сидела между Антоном и Николаем Сергеевичем. Ей было немного не по себе. Она привыкла к чертёжному столу и выездам на объекты, к переговорным комнатам, а не вот к этому. К речам и красивому свету.
Когда назвали её имя, она не сразу поняла. Антон тихо сказал:
— Вера. Тебе.
Она встала. Прошла к сцене. Взяла премию. Статуэтка была маленькой и тяжёлой. Вера посмотрела в зал и сказала, что очень рада, и спасибо, и она думала обо всех людях, которые будут жить внутри этого пространства. Больше она ничего не успела придумать. Зал хлопал.
После церемонии был приём. Люди разбились на группки, разговаривали, пили вино. Вера держала бокал и улыбалась. К ней подходили, поздравляли, давали визитки. Она отвечала, благодарила.
Потом захотела воздуха.
Она вышла на балкон. Балкон был длинным, вдоль всего фасада, выходил на улицу. Ноябрь, сухо, холодновато, но терпимо. В городе горели фонари. Народу на улице было немного.
Вера облокотилась на перила и посмотрела вниз.
Внизу, у бокового входа в здание, была зона с мусорными контейнерами. Там работал дворник. Мужчина в оранжевом жилете, с лопатой, сгребал листья и мусор. Он был нескладный в этом жилете. Голова опущена.
Вера смотрела на него несколько секунд. Потом мужчина поднял голову и посмотрел вверх. Прямо на неё.
Она узнала его сразу.
Игорь.
Он тоже узнал. Она видела это по тому, как он остановился. Лопата осталась в руке, и он просто стоял и смотрел на неё снизу вверх. На балконе, в тёмно-синем платье, с маленькой тяжёлой статуэткой в руке.
Вера смотрела на него.
Она ждала внутри себя чего-то. Злости или торжества, или радости. Или хотя бы боли, старой, которая, может, где-то и осталась.
Ничего из этого не было.
Было просто тихо.
Она видела внизу усталого мужчину в оранжевом жилете. Лопата, листья, холодный вечер. Он смотрел на неё умоляюще, что ли. Или ей казалось. Она не могла понять. Между ними было много метров, и фонарный свет не доставал до его лица как следует.
Она не сделала ничего. Не кивнула, не помахала, не отвернулась резко.
Просто стояла.
За её спиной открылась дверь балкона.
— Ты здесь, — сказал Антон.
— Здесь.
Он подошёл, встал рядом. Посмотрел вниз.
— Это кто?
Вера помолчала. Ноябрьский ветер двигал листья по асфальту внизу.
— Это... знакомый.
Антон не стал уточнять. Он умел не уточнять, это в нём было хорошо. Он только обнял её за плечи.
— Холодно. Пойдём внутрь.
Она ещё секунду смотрела вниз.
Игорь всё стоял. Лопата в руке. Оранжевый жилет.
Вера почувствовала что-то похожее на жалость. Не злую, не горькую. Просто тихую. Как смотришь на лужу, которая уже почти высохла.
Она повернулась.
— Пойдём.
Они вошли в зал. Там было тепло, светло, говорили люди, где-то звучала тихая музыка. Николай Сергеевич стоял у стены с бокалом и смотрел на Веру так, как смотрит человек, который всё понял давно и ничего не говорит.
Она подошла к нему.
— Ну как? — спросил он.
— Нормально, — ответила она.
— Статуэтка не тяжёлая?
— Тяжёлая. Неожиданно.
— Это хорошо. Значит, настоящая.
Вера поставила статуэтку на край стола рядом с ним. Взяла бокал. Выпила глоток.
За высокими окнами зала светился ноябрьский город. На балконе было пусто. На улице внизу человек в оранжевом жилете снова взял лопату и стал работать. Листья шуршали по асфальту. Ветер нёс их дальше, в темноту, туда, где фонари уже не доставали.
В зале говорили люди. Кто-то засмеялся. Антон рядом что-то объяснял знакомому, жестикулировал, рулон воображаемого чертежа разворачивал в воздухе. Николай Сергеевич наблюдал за людьми с видом человека, которому просто хорошо.
Вера стояла и никуда не торопилась.
Снаружи было холодно. Внутри было тепло. И вот, в общем, всё.