— Да знаешь, где я видел эту вашу логистику, Альбина, и Володьку-самодура с его планерками в восемь утра?
Виктор стоял посреди кухни, триумфально скрестив руки на животе, который за последние три года офисной оседлости приобрел приятную округлость спелого арбуза. На кухонном столе, аккурат между банкой с недоеденным хренодером и вчерашней запеканкой, сиротливо белела трудовая книжка. Середина мая за окном бушевала шальной черемухой, солнце припекало так, будто сдавало экзамен на звание августа, а в воздухе отчетливо пахло катастрофой.
Альбина медленно опустила чашку с чаем. В голове у нее мгновенно щелкнул внутренний калькулятор, который у любой замужней женщины со стажем работает быстрее, чем процессор последней модели.
— Витя, я правильно расслышала? — Альбина даже не шелохнулась, только бровь ее совершила изящное восхождение вверх. — Ты уволился? Пятнадцатого мая? Когда у нас до конца тридцатого года расписана каждая копейка, включая расходы на кошачий корм?
— Я заслужил отдых, Алька! — Витя гордо вскинул подбородок, скопировав позу памятника первопроходцам. — Двадцать лет на одном месте, как раб на галерах. Вся жизнь мимо проходит. Там, на даче, сейчас соловьи поют, земля дышит. Я буду косить траву, пить утренний чай на веранде и созерцать природу. А к осени найду что-нибудь поспокойнее.
— Созерцать он будет, — тихо, но весомо произнесла Альбина. — Будда мытищинского разлива. А соловьи твои, Витенька, в курсе, что у нас три кредита? Что банк «Авангард» за корейский внедорожник хочет сорок тысяч девятнадцатого числа каждого месяца? А за стиральную машину с вертикальной загрузкой, которая, между прочим, твою рабочую спецовку крутила, еще пять тысяч?
— Стиралка почти выплачена, — отмахнулся новоявленный дауншифтер, обувая прямо в коридоре видавшие виды резиновые калоши на меху.
— Ах, почти? — Альбина поднялась, и в ее руках как-то сами собой зажарились бы невидимые молнии, но она лишь поправила фартук. — А Пашин велосипед? Тридцать две скорости, карбоновая рама, гидравлические тормоза! Наш обалдуй, на минуточку, в школе олимпийского резерва числится. Этот велосипед стоит как подержанная отечественная амфибия. Нам за него еще полтора года по пятнашке отдавать. Из каких соображений мы их платить будем? Из соловьиных трелей?
— Ты преувеличиваешь, мать, — Витя уже подхватил огромный рюкзак, из которого соблазнительно торчало удилище. — У тебя зарплата стабильная, на продукты хватит. Дети летом на подножном корму побудут — ягоды пойдут, редиска. Пашка пусть на велосипеде своем на тренировки крутит, для здоровья полезно. Алена вон взрослая уже, пятнадцать лет, пусть меньше на свои помады тратит. Все, Альбина, не зуди. Я поехал ловить дзен и карасей. Автобус в двенадцать.
Дверь захлопнулась с легким щелчком, оставив Альбину один на один с суровой реальностью, запеканкой и квитанциями, которые лежали на тумбочке у зеркала ровной, угрожающей стопкой.
Вечер того же дня встретил Альбину привычным бытовым хаосом. Пятнадцатилетняя Алена сидела на диване в позе сломанного циркуля и увлеченно красила ногти в цвет бешеной фуксии. Вонь стояла такая, что синие шторы, казалось, начали бледнеть.
— Мама, мне нужны новые кроссовки, — заявила Алена, не поднимая головы. — Не те, которые для физкультуры, а такие, на толстой подошве. У всех девчонок в классе уже есть. И на выпускной в девятом классе мы скидываемся по три тысячи на банкет.
— Кроссовки на толстой подошве отлично заменяются старыми кедами, если положить туда три стельки, — отрезала Альбина, проходя на кухню. — А банкет, Аленушка, у нас отменяется. Наш папа ушел в монастырь. В дачный монастырь имени святого безделья.
Из детской с грохотом вывалился Паша. Четырнадцатилетний акселерат, ростом уже перегнавший отца, держал в руках велосипедное колесо.
— Мам, тут такое дело… Мне на лагерь сборовский надо сдать десять тысяч до конца недели. И еще цепь нужна новая, титановая, старая растянулась, проскакивает на подъемах. Папа обещал дать.
— Папа наш теперь дает только советы по ландшафтному дизайну кустам смородины, — вздохнула Альбина, открывая холодильник.
Там грустил кусок докторской колбасы и кастрюля со вчерашним супом. Суп был жидким, как обещания чиновников, но питательным. Альбина достала сковородку, шлепнула туда кусок сливочного масла и принялась резать колбасу. Бытовая магия требовала тишины, но дети жаждали ответов.
— В смысле — уехал? — Паша почесал мазутным пальцем нос. — А велик как же? Мне в субботу на соревнования в Дмитров ехать. Кто меня повезет на машине?
— На машине никто не поедет, — Альбина яростно закрутила кран, который подтекал вторую неделю (Витя обещал починить «как только, так сразу»). — Машина стоит во дворе, потому что бензин нынче стоит столько, будто его добывают на Марсе ручным способом. Паша, сынок, у тебя есть ноги и тридцать две скорости на твоем карбоновом друге. Вот садишься и крутишь педали прямо до Дмитрова. Заодно и разомнешься перед стартом.
— Мама, ты шутишь? — Алена захлопала ресницами, которые от туши стали похожи на лапки паука. — А как же дача? Мы что, без шашлыков все лето?
— Шашлыки, доченька, мы будем делать из крапивы. Она как раз пошла в рост возле забора, — Альбина выключила плиту. — Значит так, семейство. Наш кормилец решил, что он устал. Наш кормилец теперь созерцатель. А поскольку созерцать на голодный желудок вредно для чакр, мы завтра едем возвращать блудного попугая в лоно семьи и трудового кодекса.
Субботнее утро началось в пять часов. Альбина, не выспавшаяся, с тяжелой головой, в которой настойчиво стучал молоточек с цифрой «45 000 рублей общего долга в месяц», растолкала детей.
Автобус до садового товарищества «Ветеран-3» шел переполненным. Атмосфера внутри напоминала Ноев ковчег, куда по ошибке загрузили только рассаду помидоров и злых пенсионеров. Альбина стояла, зажатая между чьим-то рюкзаком с торчащими черенками лопат и коробкой с пищащими цыплятами. Алена всю дорогу страдальчески вздыхала, симулируя обморок от запаха перегноя, а Паша пытался удержать свой велосипед, который в проходе автобуса смотрелся как космический корабль в коммунальной кухне.
— Ничего, — шептала себе под нос Альбина, придерживая сумку с самым весомым аргументом — распечаткой графиков платежей из банка. — Сейчас мы устроим ему единение с природой. По методу полной шоковой терапии.
Дачный участок встретил их идеальной, прямо-таки пасторальной тишиной. Сквозь штакетник было видно, как на веранде, залитой майским солнцем, восседает Виктор. На нем были старые треники с вытянутыми коленями и футболка с надписью «Пивозавр», которую Альбина трижды пыталась пустить на тряпки, но Витя отстаивал ее с боем. В руке у мужа была зажата кружка с чаем, а на лице блуждала улыбка абсолютного, ничем не омраченного счастья.
— О, явились! — благодушно протянул Витя, даже не приподнявшись с кресла-качалки. — А я как раз думал, приедете или нет. Алька, глянь, какую я грядку под лук вскопал! Земля — пух!
Альбина молча прошла через калитку, грохнула тяжелую сумку на деревянный пол веранды и встала над мужем, как монумент «Родина-мать» на Мамаевом кургане.
— Земля, говоришь, пух? — ласково спросила она. — Это хорошо. Потому что если ты сейчас не послушаешь меня внимательно, этот пух станет твоей единственной подушкой на ближайшие месяца три. Паша, заноси велик. Алена, сумки на стол.
Витя удивленно моргнул, улыбка начала медленно сползать с его лица, уступая место тревоге.
— Аль, ты чего? Приехали же отдыхать. Шашлычка бы пожарили…
— Шашлычка? — Альбина вытащила из сумки пачку листов формата А4 и с размаху шлепнула их на стол прямо перед кружкой чая. — Вот твой шашлык, Витенька. Загибай пальцы. Девятнадцатое число — сорок тысяч за машину. Двадцать второе — пять тысяч за стиралку. Двадцать пятое — пятнадцать тысяч за велосипед твоего сына, который сейчас пойдет разбирать сарай, потому что нам нужны дрова для экономии газа.
— Ну и что? — Витя попытался взбодриться. — У нас же заначка была. Семьдесят тысяч на черной мыльнице в шкафу лежали.
— Были, — согласилась Альбина, присаживаясь на край скамейки. — Ключевое слово — «были». Я вчера сходила и заплатила за твое увольнение. Эти деньги ушли на закрытие текущего месяца. Все, Витя. Мы на нулях. Твоя трудовая книжка сейчас лежит у меня в сумке, и на ней очень красиво смотрится печать «Уволен по собственному желанию». Так вот, желание у тебя сейчас возникнет новое. И очень быстро.
Витя побледнел, его взгляд заметался по веранде, словно он искал пути к отступлению через кусты крыжовника.
— Альбина, ну нельзя же так. Я человек, мне перезагрузка нужна. Я выгорел! Понимаешь ты это слово? Выгорел на работе!
— Выгорел он, — фыркнула Альбина. — Кочерга ты моя обгоревшая. Выгорают на работе шахтеры, Витя. И врачи на скорой. А ты в своей логистике три раза в день чай пил с сушками и в компьютере пасьянс раскладывал. Значит так. План на сегодня у нас такой.
Она достала из кармана старый блокнот и огрызок карандаша.
— Паша идет тренироваться вокруг садового товарищества — ему норму надо сдавать. Алена берет тряпку и идет мыть окна в доме, потому что через них уже солнца не видно из-за весенней пыли. А мы с тобой, дорогой мой созерцатель, садимся в твою любимую кредитную машину и едем в город.
— Зачем? — у Вити даже голос как-то подозрительно истончился.
— Как зачем? Работу тебе искать, — Альбина победоносно улыбнулась. — Я вчера созвонилась с Михалычем из соседнего автопарка. Им срочно нужен диспетчер на ночные смены. Оклад, конечно, поменьше, чем у твоего Володьки-самодура, зато график — сутки через трое. Будешь трое суток на даче соловьев слушать, а сутки — родину спасать и кредиты закрывать.
— Сутки через трое? — Витя вскочил. — Да там же контингент! Там водители маршруток, они же матом разговаривают! Я интеллигентный человек с дипломом техникума!
— Ничего, Витенька, диплом в карман положишь, чтобы не дуло, — Альбина поднялась и решительно взяла мужа за рукав куртки. — Контингент ему не нравится. А коллекторы из банка тебе понравятся? Они, между прочим, матом не ругаются, они сразу вежливо имущество описывают. Окна наши пластиковые, телевизор плазменный, и велосипед Пашкин карбоновый тоже унесут. Ты сыну сам будешь объяснять, почему он на соревнованиях на старом «Орленке» ехать должен?
Витя посмотрел на Пашу, который в этот момент во дворе с ожесточением протирал цепь велосипеда тряпкой, и на Алену, которая с кислым видом уже разводила в тазу мыльную воду. Авторитет отца семейства трещал по швам, как старые джинсы на дачных грядках.
— Ну, Альбина… — протянул он, сдаваясь под натиском суровой женской логики. — Хоть поесть-то дай перед дорогой. Я со вчерашнего дня на одних кабачках тушеных сижу.
— Поешь в машине, я взяла бутерброды с салом, — Альбина подтолкнула его к выходу. — Шагом марш к машине, созерцатель. Время — деньги. В буквальном смысле этого слова.
Машина катила по майскому шоссе в сторону города. Витя хмуро крутил руль, периодически вздыхая так тяжело, будто вез на прицепе как минимум вагон с углем. Альбина сидела рядом, глядя на мелькающие за окном березки, и внутри у нее пела маленькая, но очень гордая птичка победы.
Конечно, Михалыч из автопарка — это не предел мечтаний, и ночные смены — дело тяжелое. Но Альбина знала своего мужа как облупленного: оставь его на даче на неделю одного — он не только обленится, он еще и местное население в лице соседа по участку Сереги подговорит на ежедневные «дискуссии о судьбах родины» под легкую закуску. А так — и при деле, и соловьи целы, и банк спать будет спокойно.
— Слышь, Аль, — тихо пробормотал Витя, не сводя глаз с дороги. — А Михалыч точно нормальный мужик? Не будет как Володька из-за каждого опоздания на пять минут объяснительную требовать?
— Михалыч — человек военный, бывший прапорщик, — успокоила его Альбина, поправляя зеркальце. — У него все просто: пришел вовремя — молодец, не пришел — расстрел на месте через лишение премии. Так что дисциплинирует тебя быстро. Тебе полезно, а то совсем размяк на своих стульях офисных.
Они въехали в город. Знакомые серые многоэтажки встретили их привычным шумом, запахом бензина и суетой. Альбина посмотрела на часы: было ровно два часа дня. До собеседования оставалось тридцать минут. Она похлопала мужа по плечу.
— Выше нос, Витюша. Прорвемся. Мы еще и не из таких кризисов выходили. Помнишь девяносто восьмой? Вот то-то же. А тут какая-то логистика несчастная.
Витя только крякнул в ответ, но плечи его заметно расправились. Мужская гордость, придавленная весом трех кредитов, начинала потихоньку подавать знаки жизни.
Они припарковались у серых ворот автопарка. Витя заглушил мотор, вздохнул в последний раз, как водолаз перед прыжком в неизвестность, и потянулся к ручке двери.
— Ну, пошел я, — сказал он, оборачиваясь к жене. — Пожелай мне удачи, что ли.
— Удачи, Витенька, — улыбнулась Альбина. — И помни: карбоновый велосипед сам себя не оплатит.
Она осталась ждать в машине, прикрыв глаза и наслаждаясь минутой тишины. Но тишина в жизни Альбины никогда не длилась долго. Телефон в ее сумке внезапно зашелся пронзительной мелодией. На экране высветилось имя дочери: «Алена».
Альбина вздохнула, предчувствуя новый поворот сюжета, и нажала на кнопку приема.
— Да, Алена, что случилось? Вы окна помыли?
— Мама! — в трубке раздался взволнованный и одновременно торжествующий голос дочери. — Тут такое произошло! Ты просто не представляешь! Мы начали убираться в сарае, как ты сказала, чтобы дрова сложить, а Пашка там за старыми досками… Короче, тут сейф! Настоящий железный сейф, зеленый такой, старый! И он заперт! Пашка по нему топором стучал — не открывается! Мама, а вдруг там клад от прежних хозяев?!
Альбина замерла, а ее сердце пропустило удар. Дачный участок они купили пять лет назад у какого-то невнятного дедка, который уезжал на ПМЖ к дочке в Германию и продал землю со всем скарбом, даже не заглядывая в дальние углы участка.
— Так, Алена, ничего не трогайте! — строго скомандовала Альбина, хотя внутри у нее уже вовсю разгоралось чисто женское любопытство. — К какому сейфу? Каким топором? Прекратите ломать инструмент! Мы с папой сейчас вернемся.
Она сбросила звонок и посмотрела на двери проходной автопарка, куда десять минут назад ушел ее муж. В голове Альбины мгновенно выстроилась новая логическая цепочка, в которой таинственный зеленый сейф мог кардинально изменить планы на это лето, да и на всю оставшуюся жизнь.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...