Платон Пантелеймонович Похотливый сидел в кофейне, поджав губы так, словно внутри него совершался по меньшей мере Вселенский собор. Его воротничок, тугой и крахмальный, поддерживал подбородок с достоинством античной колонны. Вокруг суетились обыватели, поглощенные суетным бытием, но Платон Пантелеймонович парил выше. В его уме выстраивались стройные ряды категорий, классификаций и иерархий, достойных пера лучших схоластов.
– Порядок, – шептал он, глядя на сахарницу, – есть высшее проявление логоса. Все в мире должно иметь свое законное место в системе подчинения.
В этот момент к соседнему столику подошла молодая официантка. В руках она держала поднос с чашкой кофе и маленьким десертом.
– Ваш напиток и эклер, – прощебетала она.
Платон Пантелеймонович вздрогнул. Слово «эклер» ударило его, как хлыст. В его глазах вспыхнул недобрый, маслянистый огонек.
– Позвольте, милочка! – громогласно начал он, выпрямляясь. – Вы совершили грубейшую логическую ошибку, типичную для вашего малообразованного класса. Вы назвали это «напитком» и «эклером», не осознавая фундаментальной связи между гиперонимом и гипонимом.
Девушка замерла, а Платон Пантелеймонович, уже не в силах сдерживать внутренний зуд, пустился в разъяснения:
– Видите ли, душа моя, гипероним – это родовое понятие, широкое и всеобъемлющее. Например, «сладость» или «десерт». А гипоним – это частный случай, конкретное проявление сущности внутри этого рода. Твой эклер – это лишь жалкий гипоним в безбрежном океане кондитерских изделий. Но ведь и женщина, если вдуматься, это всего лишь гипероним! А вот то, что скрывается под твоим фартуком, эти твои кружевные панталончики или что ты там нацепила, – это уже конкретный, сочный такой гипоним.
Он подался вперед, и его голос из академического тенора превратился в сиплый шепот. Крахмальный воротничок предательски обмяк.
– Понимаешь, о чем я, шалава? Весь мир – это просто куча матрешек. Вот ты стоишь, такая вся из себя «личность» – это гипероним. А на деле ты просто баба с тяжелым задом, и этот твой зад – самый что ни на есть натуральный гипоним в категории «филейные части». И когда я смотрю на этот десерт, я вижу не крем, я вижу, как этот твой гипоним колышется под юбкой, когда ты бежишь за новой порцией кофе для какого-нибудь борова.
Платон Пантелеймонович облизнулся, его лицо приобрело оттенок перезрелого томата.
– Ты думаешь, политика – это важно? Нет! Политика – это гипероним для слова «свалка». А ты – гипоним для слова «грязь». Давай, неси сюда свои булки, пока они не зачерствели, как твоя совесть. Я тебе сейчас такую классификацию устрою, что у тебя все классификаторы задымятся. Иди сюда, егоза, покажи дяде свой самый главный видовой признак...
Официантка попятилась, а Платон Пантелеймонович, окончательно утратив человеческий облик, полез рукой в карман, бормоча что-то о «структурном анализе первичных половых признаков». Мир иерархий рухнул, оставив после себя лишь липкий налет и тяжелое дыхание старого греховодника.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.