Лежу в клинике неврозов с БАР первого типа. Диагноз определили. Лечение подобрали. И через неделю меня выпихивают в большой мир. Спойлер: я не готова.
Звучит как начало анекдота про очень весёлого человека. Спойлер: это я. И через неделю этот анекдот продолжится уже на свободе.
Врачи наконец-то определили мой диагноз. БАР первого типа. Классика. Теперь это не «ты просто эмоциональная», не «у тебя ПМС затянулся на три года» и не «сходи на йогу, дорогая». Йога, кстати, в списке моих триггеров, но об этом как-нибудь в другой раз. Или не об этом. Посмотрим, в какой фазе я буду.
Диагноз есть. Таблетки подобраны. Я даже сплю почти как человек и не пишу стихи в 3 ночи про бренность бытия. Всё стабильно. Так стабильно, что меня выписывают.
Через неделю.
Знаете это чувство, когда тебе объявляют приговор, но приговор — это «ты свободна»? И все вокруг думают: «Ну наконец-то! Домой! К нормальной жизни! К людям!»
А я сижу на койке и пересчитываю дни. 7. 6. 5.... Боже, а если я не готова?
Потому что выписка — это не праздник. Это страшнее, чем госпитализация.
Серьёзно. Когда я сюда ложилась — я боялась. Но это был уютный, предсказуемый страх. Как американские горки, на которые ты сам сел. Я знала: здесь стены, распорядок, таблетки по часам, врач с утра. И самое главное — я никуда не денусь от себя, но и натворить ничего глобального не успею. Потому что заметят. И сделают замечание. Или укол. Или просто осудят взглядом.
Здесь я была в коконе. С медицинским халатом, очень подозрительным супом на обед и соседкой справа, которая разговаривает с телевизором.
А выписка… выписка — это как выпустить хомяка в торговом центре. Свобода — это круто, но зачем она мне, если все мои навыки саморегуляции заточены под больничный коридор длиной двадцать шагов?
Через неделю я выхожу туда, где меня сломало.
В ту же квартиру. С теми же триггерами. С тем же телефоном, где меня ждут куча непрочитанных сообщений и три человека, с которыми я не готова разговаривать никогда.
И главный вопрос, который стучит в затылке навязчивее, чем соседка справа с телевизором (да, у нас тут телевизорная симфония на два голоса):
«А что, если дома мне снова станет хуже, чем в больнице?»
Потому что здесь даже плохое — понятное. Плохое настроение? Есть доктор. Бессонница? Есть корректировка. Срыв? Есть изолятор, который я в шутку называю «люкс для очень уставших людей». Это не люкс. Там матрас как лист бумаги. Но там тихо. И это уже счастье.
А дома…
Дома нет круглосуточного наблюдателя. Нет режима, который тебе спустили сверху вместе с таблетками. Нет общего холодильника и очереди в душ по расписанию.
И как ни странно — я буду скучать по этому холодильнику. Потому что там хотя бы не надо было думать, что приготовить на ужин. Там была еда. Она была странной. Но она была. И её не надо было мыть, резать и ненавидеть себя за то, что ты опять ешь гречку третью неделю подряд.
Дома — свобода. А для человека с БАР первого типа свобода часто равняется «возможности сделать себе хуже по-крупному, с драматическим финалом и слезами на ютуб».
И знаете что? У меня есть целая неделя, чтобы накрутить себя.
7 дней. 168 часов. Примерно 10 080 минут, чтобы подумать обо всём, что может пойти не так.
Я уже составила список:
- Я перестану пить таблетки, потому что «я же чувствую себя нормально, зачем мне это?» (классика жанра).
- Я не перестану пить таблетки, но забуду их купить.
- Я не буду спать трое суток и решу, что это креативность, а не гипомания.
- Я поссорюсь со всеми, с кем можно, и с теми, с кем нельзя.
- Я лягу обратно через две недели и буду делать вид, что так и было.
Я сейчас сижу на больничной койке, смотрю в стену и честно вам признаюсь:
Я не хочу выписываться. Не через неделю. Не через месяц. Не через год.
Не потому, что здесь весело. Не потому, что я вписала сюда весеннюю фотосессию. И даже не потому, что санитары гениально шутят (нет, они не шутят, это я для вас стараюсь).
А потому что я боюсь, что как только закроется дверь палаты — я рассыплюсь. Что тот хрупкий баланс, который собирали по таблетке, по сеансу психотерапии и по одному удачному дню без истерики, рухнет в первую же бессонную ночь.
Или в первую ссору с мамой.
Или в первую доставку еды, когда я снова закажу пиццу в 2 часа ночи и буду плакать над ней. С ананасами. Потому что когда мне плохо, я делаю себе ещё хуже. Это талант.
Ирония в том, что меня выписывают именно потому, что я стабильна.
Но стабильна я здесь. Внутри этих стен. С этим распорядком, с этим супом и с этими людьми, которые привыкли к моим «качелям» и не паникуют, когда я рисую маркером на простыне (шутка).
Никто не знает, какой я буду там.
Даже я. Особенно я.
Но у меня есть неделя, чтобы придумать план.
План «Как не вернуться сюда через месяц и не сказать "я же говорила"».
Пока что в плане: пить таблетки, спать, не ссориться с мамой и не заказывать пиццу в 2 ночи. Посмотрим, на сколько меня хватит.
Ставки принимаются.
А теперь серьёзно на секунду (извините, я надолго не могу).
Если вы увидите человека, который выписывается из психиатрии — не надо с ходу: «Ура, ты свободна! Как здорово!» Не надо шариков и конфетти. Пожалейте конфетти, оно не виновато.
Спросите лучше: «Ты как? Честно».
И будьте готовы услышать:
«Я в ужасе. Но таблетки с собой взяла. И иронию — тоже. И запасной план — лечь обратно, если что».
А сейчас я пойду собирать вещи.
У меня есть неделя на это.
И надежда, что этот раз не станет сюжетом для второго сезона.
Хотя, если честно — второй сезон всегда лучше первого.