Флэшбэк
Казалось бы, ну что ужасного такого произошло? Все люди периодически ссорятся, мирятся. Всё случается в жизни. Обычные жизненные перипетии. Зачем по этому поводу переживать? Зачем об этом думать? Зачем страдать вообще?
Но Тамара воспринимала все эти размолвки с родственниками очень остро. Больше 27 лет она жила, закрывая на многие неудобные вещи глаза. Не кидалась в переживания из-за колкостей сестры. Не обращала внимания на высказывания мамы. Ну как не обращала… Конечно, её временами что-то задевало, но она сопротивлялась. Тем более у неё был «якорь» — её семья: муж и сын. И замечательные друзья. Она радовалась, что её родители живы, и желала хорошей жизни сестре и брату. Но «семья» её не отпускала. Почему-то именно Тамара была виновной во всех их неудачах и также виновата в том, видимо, что её личная жизнь удалась. В ней зрело чувство, что за себя она терпела бы и дальше и смогла бы терпеть ещё. Но дело коснулось её сына. И это её подкосило.
Ира даже поздравила Тому с 8 Марта. Когда Сашка Ире позвонил поздравить, она попросила дать телефон Тамаре. Сашка позвонил, потому что Тома ему сказала:
— Поздравь Ирку. Ведь между вами-то ничего не произошло. Это между ней и мной.
И вот сестра, попросив дать телефон Томе, поздравила её. Говорила быстро, почти скороговоркой. Видимо, боялась, что Тамара не будет её слушать.
— С праздником! Счастья, здоровья, мирного неба. Я там тебе полторы тысячи перевела на подарок.
— Спасибо. — ответила Тамара без особых эмоций.
Через пару дней от Иры пришло сообщение:
«Я и не думала, что ты так ненавидишь нас с мамой. Я в шоке. Сколько же в тебе ненависти к нам. Пишешь свои книжечки. Только батя у тебя хороший. А что мы тебе сделали-то? Ты приезжала ко мне, ненавидела и скрывала это. Лицемерка. С улыбкой на лице притворялась. Как ты так могла? Притворяться и ненавидеть. Что с тобой случилось? Или тебе сейчас так плохо живётся, что ты жалуешься на свою жизнь и пишешь свои книжечки? Мне жалко твоих подписчиков, твоих читателей, которым ты впариваешь жалостливую историю своей жизни. Ведь ты себя выставляешь хорошей, и они не знают правды. Ты вспомни себя! Ведь ты ничего почти не помнишь? Какая ты была!»
Наверное, вообще не стоило читать это сообщение. Но Тамара прочитала. И ничего на него не ответила. Бессмысленно было что-либо отвечать. Она почувствовала себя очень плохо, жутко мгновенно заболела голова, руки затряслись. Пытаясь совладать со своими эмоциями, Тамара держалась пару секунд, а потом просто скрючилась на диване в позе эмбриона, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Нет, она не плакала. Она кричала, выла подобно раненому животному, которому очень больно. Нахлынули картинки прошлого. Флэшбэки. Фразы в голове: «ты ку-ку», «умалишённая», «стыдно за тебя», «корчагинская порода», «больная». Воспоминания было не остановить.
И вот Тамара видит себя. Она топчется на месте, раскачивается, сидя на стуле, из стороны в сторону. Под действием психотропных препаратов, названия которых она уже и не помнила, тогдашняя Томочка превратилась в человекоподобное существо. Часто «побочки» вызывали у неё ступор мышц лица, рук и ног. И она замирала в одной неестественной позе. Глаза закатывались куда-то ко лбу. До ломоты и боли. И она никак их не могла вернуть в нормальное положение. Она не могла порой почистить нормально зубы и держать ложку. Эти предметы застревали у неё во рту, и рука не двигалась, оставаясь в одном положении. Руки отказывались ей подчиняться. Иногда вываливался язык и текли слюни по подбородку. Однажды она даже не могла целый день «сходить по-маленькому». Какое-то лекарство вызвало спазм чего-то. Она целый день ходила за медсёстрами и врачами. Но они отмахивались: «Не выдумывай!». И только поздно вечером дежурный врач выслушал её и назначил какой-то препарат, чтобы избавить её от этого спазма. Но самое главное, что внутри себя она сохраняла ещё свой разум, мыслительные способности. Как арестант в клетке, её разум бился в этом теле, которое перестало её слушаться. И она ничего не могла с этим сделать. И вот теперь в нынешнее время ей казалось, что она опять возвращается туда, когда родные люди её предали, не считали за человека, и она одна со своими страхами, со всеми этими прошлыми ужасами. Она пыталась не раз рассказать своим родным, как это всё было. Но они не понимали, не хотели понимать. Она оставила все попытки что-либо объяснить им. Сознательно ли они её «убивали»? Наверняка нет. Они просто не ведали, что творят. Да и для них важны больше были их жизни. А для неё порой они были важнее, чем она сама себе. Но вдруг в ней всё перевернулось. Наступило полное равнодушие к сестре и более холодное отношение к своей маме. Если раньше она считала, что если уйдет из их жизней и построит какую-то свою защитную стену, то её постигнет какая-то кара, что она станет плохой дочерью, плохой сестрой и не сможет себе этого простить. И вдруг ей стало всё равно — будет ли она для них плохой или хорошей.