Платон Пантелеймонович Похотливый сидел в кофейне, скрестив ноги в идеально отутюженных панталонах, и с видом византийского деспота созерцал суету петербургского проспекта. В его уме, отполированном чтением сомнительных брошюр, мир представлялся стройной системой высших смыслов.
«Как жалок сей муравейник, – размышлял он, поправляя пенсне. – Люди бегут, не замечая гармонии сфер, забывая, что каждый жест человека есть отголосок макрокосма».
В этот момент за соседним столиком произошло нечто из ряда вон выходящее. Молодой человек, мирно пивший латте, вдруг дернул плечом, его рука совершила причудливый зигзаг, и ложечка, звякнув, улетела в кадку с фикусом. Голова юноши на мгновение повернулась в сторону, словно он прислушивался к шепоту невидимого демона.
Платон Пантелеймонович оживился. В его глазах вспыхнул недобрый огонек проповедника.
– Юноша! – громогласно начал он, подавшись вперед. – Не тушуйтесь. Вы стали ареной для захватывающего действа. Ваша плоть только что продемонстрировала классический гиперкинез. Это, знаете ли, от греческого hyper – сверх и kinesis – движение. Непроизвольные сокращения мышц, возникающие при поражении подкорковых узлов головного мозга. Эдакий бунт базальных ганглиев против тирании сознания!
Молодой человек замер, но Платона Пантелеймоновича было уже не остановить. Его голос обрел маслянистые, вязкие нотки.
– А вы задумывались, милейший, к чему ведет этот избыток движения? Вот у вас – атетоз, медленные червеобразные изгибы конечностей, или, упаси бог, хорея – этот пляс святого Витта, порывистый и хаотичный. Это ведь все природа подает нам знаки! Природа – она ведь как баба в соку: чуть ослабишь вожжи разума, так она давай бедрами крутить да выкидывать такие коленца, что у приличного доктора стетоскоп запотеет.
Платон Пантелеймонович облизал губы, и его взгляд стал подозрительно липким.
– Вот и гиперкинез этот… Это же чистой воды непотребство в нейронных связях. Мозг-то, он как сутенер – должен порядок держать, а тут нейромедиаторы, подлые девки, пустились в разнос. Дофамин так и брызжет, так и заливает все кругом, вызывая эти ваши… судорожные подергивания. Прямо как у тех разбитных девиц из привокзальных кабаков, когда им лишний штоф в глотку зальешь. Сидит такая, вся в кружевах дешевых, и вдруг – хрясь! – плечиком повела, глазом мазнула, и пошла писать губерния, да так жарко, что аж подштанники дымятся.
Он перешел на полушепот, в котором уже не осталось и следа от недавнего интеллектуала.
– Эти ваши мышечные спазмы, голубчик, они ж как те самые неистовые бабищи в тесноте. Трутся друг об друга, искры вышибают, контроля – ноль, одно сплошное скотское ерзание. Ритм-то, ритм какой! Это ж не медицина, это ж чистая похоть клеток. Всякая ваша судорога – это ж малый припадок сладострастия, когда плоть уже не спрашивает позволения, а просто хочет, чтоб ее трясло и колбасило, пока из ушей пена не пойдет…
Молодой человек, бледный как полотно, схватил пальто и выскочил на улицу. Платон Пантелеймонович с сожалением посмотрел ему вслед, вытер вспотевшую залысину и удовлетворенно хмыкнул.
– Наука, – резюмировал он, обращаясь к испуганному официанту, – она ведь всегда в самую суть зрит. А суть у нас одна, и она, голубчик, чертовски жадная до движений.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.