Sola Scriptura. Ч.7. Когда свое толкование выдают за голос Бога.
Эта часть статьи далась с большим трудом. Не потому, что материал сложный. А потому, что родилась она из боли. С одной стороны, трудно разбирать чьи-то манипуляции и самому не заразиться таким же духом. С другой стороны, для понимания этой темы требуется не только внимательный анализ текстов Писания, но и честный взгляд на собственное сердце.
Здесь речь пойдет прежде всего о моральном кодексе самого проповедника, если он берется говорить о Боге, да еще и от имени Писания. Увы, страстное сердце часто ищет не истины, а превосходства. Победа в споре может показаться подтверждением истины.
Надеюсь, что кому-то эта статья поможет лучше посмотреть на себя в свете Божественного Откровения.
Попробую поделиться ощущениями, которые я не раз испытывал в личных беседах с протестантскими пасторами и уличными проповедниками. Когда разговор заходил о смысле текстов Священного Писания, то собеседник просто оживал: начинал сыпать цитатами, говорил без пауз и очень уверенно, словно пытаясь запечатлеть свою «истину» в моем сознании фразами, не терпящими возражений. Невольно вспоминались слова Евангелия, характеризующие речь Христа. "Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи." (Мф. 7:29). Но передо мной был не Христос и не апостол, а человек, который мог путать исторические факты, подменять смыслы, пытаться убедить меня в том, чего я не утверждал. Но как красиво говорил! Его уверенность сама начинала создавать ощущение авторитета.
От такой речи у слушателя, в некотором смысле, может наступить расслоение сознания. Не в клиническом, конечно, а как внутренний разрыв между несколькими уровнями восприятия. Рассудок пытается анализировать сыплющиеся цитаты, отфильтровывать ошибки логики говорящего. Но чувства захватывает уверенный тон и евангельские аналогии, призывающие повиноваться Богу. Возникает очень неприятное ощущение, как в детстве, будто кто-то пытается тебя разводить «на слабо». Вместо прояснения смысла - игра на чувствах.
Не знаю, что в такие моменты помогало бы мне удержаться от этого давления, если бы не воспоминания о встречах с богодухновенными старцами и молитвенниками. Такой игры на эмоциях там не было никогда. Наоборот, после таких бесед на душе всегда оставалось удивительное ощущение тишины и спокойствия. Ты шел на встречу, заранее готовил вопросы. А старец словно рассказывал все про кого-то другого. И только потом ты понимал, что он видел твой внутренний мир. Очень аккуратно, ненавязчиво показывал твои грехи и отвечал на все твои вопросы.
Так в чем же разница?
Сопоставляя эти эффекты, я выделил определенную логику полемической проповеди некоторых миссионеров. Она строится в три шага: сначала цитаты, поданные как прямой голос Писания; затем собственное толкование этих слов; и, наконец, духовная оценка слушателя от лица Христа.
Первый шаг. Много цитат, много ссылок на Писание. Причем преподносятся они не от лица говорящего, а как будто от лица Самого Христа или апостолов. Здесь не говорят – мы считаем или «правильнее было бы понимать так». Здесь утверждают: «Истина говорит так», «Слово Божие говорит это». «Библия утверждает так». «Вот истинное понимание». Отсюда и возникает ощущение речи, не терпящей возражений. Для верующего слушателя это сразу создаёт сильный авторитетный фон. Психологически включается реакция: «как я могу спорить, если так говорит Христос?».
Второй шаг. Задаются рамки понятий, навешиваются ярлыки, распределяются роли. Теперь уже к цитатам добавляется свой конфессиональный комментарий.
Логика строится примерно так:
Христос обличал фарисеев. Фарисеи были религиозной элитой своего времени. Сейчас церковную иерархию представляют священники и епископы. Значит, современные священники — это новые фарисеи.
Христос осудил предания иудейских старцев, отменявшие заповеди Божии. Сейчас в Церкви тоже есть Предание. Значит, современное Церковное Предание тоже отменяет заповеди Божии.
Иудеи исказили веру. Значит, и новозаветная Церковь тоже может ее исказить.
Апостолы обличали неверие иудеев. Значит, мы тоже, подобно апостолам, будем обличать современных фарисеев и бороться с преданиями.
Так к цитатам добавляется свое толкование, а затем делаются выводы, прямо не вытекающие из контекста. Здесь уже братство по вере может превратиться в дружбу против заранее назначенного врага.
Третий слой. Создается ложная духовная развилка. Теперь слушателю предлагается не обычный выбор, какое толкование вернее, а ассоциация: принимаешь ты Божию истину или противишься ей как фарисеи. Это очень сильный эмоциональный прием. Обычно здесь приводят слова Христа: "А как Я истину говорю, то не верите Мне" (Ин. 8:45). Потом применяют их к вашему спору. И слушатель начинает внутренне раздваиваться: «Если я сейчас не соглашусь, может быть, я похож на иудеев, которые не слушали Христа?» При этом проповедник не говорит прямо: «Если вы не согласны со мной, вы против Бога». Но вся конструкция ведет именно туда.
Так богословский спор превращается в духовный прессинг. Происходит подмена предмета разговора. Вы вроде бы хотели вместе разобрать текст Писания, но вместо проверки правильности толкования цитаты начали проверять вашу веру.
Как итог, возникает странное раздвоение:
разум видит, что выводы спорные, но они прикрыты авторитетом Писания — туман;
совесть боится отвергнуть «слово Божие» — страх;
эмоции находятся под давлением — срочность решения;
вера используется как рычаг — внутреннее принуждение.
Теперь, для тех, кому интересно, попробуем разобрать этот способ на одном из наиболее часто употребляемых некоторыми протестантскими проповедниками приемов.
Назовем его «ложные параллели и навешивание ярлыков».
Логика приема строится на создании ассоциации между религиозными вождями времен Христа и современной исторической Церковью.
Берутся евангельские слова Иоанна Крестителя, обличавшего фарисеев и саддукеев, когда они приходили к нему креститься: «и не думайте говорить в себе: “отец у нас Авраам”, ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму» (Мф. 3:9).
Или слова Христа, обращенные к иудеям, спорившим с Ним: «Сказали Ему в ответ: отец наш есть Авраам. Иисус сказал им: если бы вы были дети Авраама, то дела Авраамовы делали бы» (Ин. 8:39).
Эти фразы вырываются из конкретного евангельского спора и переносятся на современность.
Строится ложная ассоциация:
Схема выглядит так:
· религиозные вожди ссылались на свое происхождение от Авраама;
· православные ссылаются на историческую преемственность от апостолов;
· Иоанн Предтеча и Христос не приняли аргументы происхождения как оправдание греха и неверия;
· значит, и апостольская преемственность ничего не значит.
Но это не доказательство. Это подмена. В Евангелии обличается не сама преемственность, а попытка прикрыть грех благородным происхождением.
Происходит подмена темы разговора.
Во-первых. Да, в этом тексте Евангелия Христос и Иоанн Предтеча говорят о том, что даже самое благородное происхождение не оправдывает грех человека. И это правда. Но протестантская полемика добавляет к этому смыслу свой вывод: значит для Христа, происхождение и преемство вообще не имеют значения. А это уже не следует прямо из текста Евангелия. Но такой вывод, естественно, возникает, там где нет этого апостольского преемства. Протестантские общины исторически возникли значительно позже: одни в XVI веке, другие в XIX или XX веках.
На самом деле для библейского сознания преемство имеет значение. Но не как внешняя родословная сама по себе, а как ответственность за хранение веры, обетования и Божьего откровения. Потому что история Церкви – это не просто история земной организации. Это история жизни и действия Бога среди людей.
Например, в той же беседе с иудеями, откуда берется цитата об Аврааме, Спаситель говорит о Своем происхождении от Отца. Для Него это было важно: «Я от Бога исшел и пришел; ибо Я не Сам от Себя пришел, но Он послал Меня» (Ин. 8:42).
В беседе с самарянкой Христос говорит, что наступает время поклонения Отцу «в духе и истине», но при этом все равно подчеркивает преемство: «спасение — от Иудеев» (Ин. 4:22).
Апостол Павел хотя и говорит о спасении через веру, но при этом не отрицает значения исторического избрания: «Итак, какое преимущество быть Иудеем, или какая польза от обрезания? Великое преимущество во всех отношениях, а наипаче в том, что им вверено слово Божие» (Рим. 3:1–2).
Даже Евангелие от Матфея начинается с родословной Христа. Значит, для евангельского сознания история происхождения не является чем-то случайным и безразличным.
Христос нигде не говорит, что происхождение не имеет значения. Он говорит другое: происхождение накладывает ответственность. Если вы хотите называться детьми Авраама, имейте и веру как у Авраама. Обращаясь к иудеям, Он им говорит: «если бы вы были дети Авраама, то дела Авраамовы делали бы. А теперь ищете убить Меня, Авраам этого не делал» (Ин. 8:39–40).
Почему же тогда в современной полемике с протестантами ссылка православных на свою историческую преемственность сама по себе становится поводом для укора? Православие не учит, что человек спасается автоматически только потому, что внешне принадлежит к исторической Церкви. Оно учит, что без Церкви спасение невозможно, потому что Церковь — не внешняя организация, а Тело Христово. Только грех может отвергнуть человека от Церкви. А новоявленный проповедник в своей полемике подменяет тему греха на историческую преемственность.
Во-вторых. В евангельском эпизоде Христос указывает на грехи конкретных людей, занимавших религиозное положение в ветхозаветном народе Божием. Но протестантская полемика добавляет свой вывод: значит, Христос осудил не только их грехи, но и само священство, и всякую церковную иерархию Нового Завета как таковые. Это уже не следует прямо из текста.
Такой вывод оказывается удобен для системы, в которой отвергнуто новозаветное священство в православном понимании. Реформация действительно возникла из протеста против злоупотреблений и ошибок Римской церкви. Но в дальнейшем этот протест был расширен: под осуждение попали не только грехи папы или отдельных священников, но и сама идея исторической Церкви с ее иерархией, священством и Преданием.
В-третьих. Из всего этого делается еще более широкий вывод: если религиозные вожди Израиля, участвовавшие в осуждении Христа, отпали от Бога. Значит и Римская церковь, исказившая веру индульгенциями, папскими претензиями и другими заблуждениями, так же отпала. А вместе с ней якобы отпала от Бога и вся новозаветная Церковь, включая Греческую, Иерусалимскую, Русскую, Антиохийскую и другие Восточные Православные Церкви.
Но это уже не евангельский вывод, а поздняя конфессиональная схема. Она нужна для оправдания собственной церковной легитимности: объявить всю прежнюю церковную историю историей отступления и начать все заново под предлогом возвращения к первоисточнику.
На самом деле, чтобы утверждать, что историческая Церковь утратила веру или исказила ее, мало одних ярлыков и параллелей с фарисеями, нужно это еще доказать.
В этом и проявляется главный парадокс принципа «Только Писание». На словах Писанию определяется высший авторитет, но на деле его смысл часто оказывается отдан частному толкователю. Реформаторы отвергли власть Рима, но вместо возвращения к соборному церковному критерию понимания Писания, ввели свои новые правила. В этом смысле даже отсутствие правил тоже уже будет являться правилом. В результате каждый получил возможность толковать тексты «от своего ума», а иногда и так, как ему выгоднее. Писание цитируют, им спорят, им обличают, но вопрос о критерии правильного понимания остается без ответа.
Все сказанное выше относится не только к протестантам. Православный проповедник, священник, миссионер или автор этой статьи тоже может впасть в подобное искушение: защищать уже не истину, а собственную правоту.
Поэтому кодекс проповедника начинается не с умения красиво цитировать Писание, а с честности перед Богом: не выдавать свое толкование за голос Христа, не давить на совесть слушателя и не подменять поиск истины борьбой за собственную правоту.
В качестве практического вывода для начинающего православного миссионера можно предложить простой совет. Если вы решились вести межконфессиональный диалог, сначала обсудите критерии истинного понимания Писания. Не спешите переходить к отдельным цитатам и конфессиональным выводам. Спросите: на каком основании ваш собеседник считает именно свое понимание библейским и правильным?
Если разговор уже ушел в обсуждение отдельных текстов, возвращайтесь к главному вопросу: кто и по каким критериям определяет их смысл? А если собеседник начинает выдавать свое современное толкование за единственно истинное понимание Библии, намекает, что несогласие с ним есть несогласие со Христом, или сравнивает вас с фарисеями, спокойно завершайте разговор.
В такой момент диалог о поиске истины уже подменяется духовным давлением на совесть. Продолжать его обычно бесполезно.
