— Пятьсот квадратных метров в элитном поселке, сосновый бор прямо за забором и должность вице-президента холдинга! — Виктор швырнул свой смартфон на потертую обивку серого дивана, словно кусок раскаленного угля. Аппарат глухо подпрыгнул на пружинах, продолжая высвечивать на ярком экране фотографию улыбающегося Игоря на фоне огромного кирпичного особняка. — Ты видела эту самодовольную рожу? Он же светится от осознания собственной значимости, как начищенный медный таз! И этот канцелярский червь, этот бездарный выскочка теперь будет учить нас жизни с высоты своего трехэтажного дворца!
Татьяна не шелохнулась. Она сидела в кресле напротив, аккуратно поджав под себя ноги, и методично водила стеклянной пилкой по ногтю указательного пальца. Ровный, монотонный звук трения абразивной поверхности о роговую пластину раздражал Виктора в эту минуту едва ли не больше, чем фотография успешного родственника. В их типовой гостиной с выцветшими обоями и старой мебельной стенкой из темного шпона воздух стремительно густел от источаемой им неконтролируемой агрессии. Виктор мерил тесное пространство комнаты широкими, нервными шагами, то и дело яростно потирая покрасневшую шею.
— Игорь шел к этой должности больше десяти лет, — ровным, почти равнодушным тоном произнесла Татьяна, даже не подняв взгляда от своих рук. — Он спал по четыре часа в сутки, годами мотался по командировкам в такие беспросветные дыры, где не ловит ни один оператор связи, и вытащил для своей компании два абсолютно мертвых, убыточных проекта. Его повысили обоснованно. А дом они взяли в жесткую ипотеку на двадцать лет, вложив туда все возможные накопления и продав свою квартиру в центре.
— Обоснованно?! Заслуженно?! — взревел Виктор, резко останавливаясь посреди комнаты и впиваясь в жену воспаленным, диким взглядом. — В этой стране никто и никогда не получает должность вице-президента за красивые глаза и какое-то там мифическое трудолюбие! Не смеши меня, Таня! Ты реально такая наивная или просто притворяешься дурой ради приличия? Там сплошной блат, кумовство и откаты! Я прекрасно знаю, как делаются такие дела на самом верху. Он просто вовремя подсуетился, подлизал задницу нужному члену совета директоров, технично слил всех конкурентов, и вуаля — теперь он барин! А мы кто в его системе координат? Мы — просто грязь под подошвами его брендовых ботинок!
— Мы — люди, которые живут ровно на том уровне, которого они заслуживают, — Татьяна спокойно сдула ногтевую пыль и перевела тяжелый, немигающий взгляд на мужа. В ее темных глазах не было ни грамма сочувствия к его показательным душевным мукам. Лишь брезгливое, холодное удивление исследователя, наблюдающего за возней особенно неприятного насекомого в банке. — Пока Игорь получал второе высшее образование по вечерам, ты играл в компьютерные стрелялки до трех часов ночи, обложившись пустыми банками из-под дешевого пива. Пока он брал на себя ответственность за кризисные филиалы и рисковал своей карьерой, ты бегал с одной работы на другую, потому что везде начальники были, исключительно по твоим личным оценкам, идиотами, которые в упор не желают ценить твой невероятный скрытый потенциал.
Виктор брезгливо скривился, его лицо пошло крупными красными пятнами от сдерживаемой, клокочущей злобы. Он ненавидел, когда она включала этот ледяной, препарирующий тон, безжалостно срывая с него корону непризнанного миром гения.
— Я не собираюсь рвать жилы на чужого дядю за копейки! У меня, в отличие от некоторых, есть гордость! — выплюнул он, ожесточенно размахивая руками перед собой. — Я не буду ползать на коленях перед начальством, как твой хваленый Игорек. У меня есть жесткие принципы! Но объясни мне, почему одним всё падает с неба прямо на блюдечке с голубой каемочкой, а другие должны перебиваться от аванса до зарплаты, считая каждую копейку? Чем этот напомаженный хлыщ лучше меня? Да абсолютно ничем! У него просто связи оказались в нужной тусовке в правильное время, вот его и протащили наверх!
— У Игоря нет никаких влиятельных связей, его родители — простые инженеры на пенсии, — Татьяна отложила пилку на край журнального столика и медленно выпрямилась в кресле. Ее голос стал еще жестче, обретая явные металлические нотки. — Ты даже не знаешь базовых фактов о семье моей родной сестры, зато с абсолютной уверенностью берешься судить о том, какими путями они строили свою жизнь и карьеру. Тебя буквально физически выворачивает наизнанку от того факта, что кто-то рядом оказался умнее, выносливее и успешнее. Ты воспринимаешь чужую, заработанную потом удачу как свое личное оскорбление.
— Да потому что вся эта система насквозь гнилая и несправедливая! — Виктор с размаху ударил кулаком по своей раскрытой ладони, издав резкий, сухой хлопок. — Я работаю не меньше его! Я каждый божий день встаю в семь утра, тащусь по пробкам в этот проклятый офис и выполняю свои обязанности! А что я получаю в итоге? Унизительную премию в десять тысяч рублей к Новому году? А этот выскочка в это же время покупает элитную недвижимость с вековыми соснами! И ты еще имеешь наглость защищать его! Сидишь тут и распеваешь дифирамбы мужику своей сестры, втаптывая в грязь собственного мужа! Ты вообще на чьей стороне в этой жизни?
— Я на стороне объективной реальности и здравого смысла, Витя, — невозмутимо парировала Татьяна. — Ты не работаешь. Ты просто отсиживаешь положенные по трудовому договору часы. Твоя единственная глобальная цель на рабочем месте — дождаться шести вечера, закрыть программу и сбежать домой, чтобы снова уткнуться в монитор своего компьютера. За последние пять лет ты не прочитал ни одной профильной книги, не посетил ни одного семинара, не прошел ни одного бесплатного курса повышения квалификации. Ты намертво законсервировался в своей патологической лени и глупой обиде на весь окружающий мир. И самое омерзительное в твоей позиции то, что ты даже не пытаешься предпринять хоть малейшее усилие, чтобы изменить ситуацию. Тебе невероятно комфортно сидеть на этом продавленном старом диване, бесконечно истекать желчью и искренне верить в то, что против твоего великого таланта существует масштабный заговор бездарностей.
Виктор шумно втянул воздух через стиснутые зубы. Его ноздри хищно раздувались, грудная клетка ходила ходуном. Он лихорадочно искал правильные, хлесткие слова, чтобы пробить эту непробиваемую броню женского хладнокровия. Он свято верил, что жена обязана слепо поддерживать его иллюзии, поддакивать каждому слову, безоговорочно соглашаться с тем, что мир тотально несправедлив, а вокруг одни воры и бездари. Но Татьяна рушила эту привычную, уютную парадигму с жестокостью и точностью опытного хирурга.
— Ты просто типичная завистливая баба, которой всегда мало! — рявкнул он, делая быстрый, угрожающий шаг в ее сторону и нависая над креслом. — Тебе подавай только бабки и красивую обертку! Увидела в интернете картинку роскошной жизни у младшей сестрицы и теперь будешь клевать мне мозг до конца моих дней? Думаешь, я слепой? Думаешь, я не замечаю, как ты плотоядно смотришь на их новую немецкую тачку? Как ты тяжело и страдальчески вздыхаешь, когда они за столом рассказывают про свои элитные отели на Мальдивах? Тебе просто тошно жить с простым, честным парнем, да?
— Мне тошно жить с человеком, внутренний мир которого состоит исключительно из черной зависти, пустых ничем не подкрепленных амбиций и бесконечных поисков виноватых, — отрезала Татьяна, не дрогнув ни единым мускулом лица и не отодвинувшись от нависающего над ней мужа. — Игорь не украл у тебя эту должность. Игорь не заставлял тебя позорно проваливать элементарные собеседования. Игорь не виноват в том, что ты инфантильный трус, который способен только скалиться и брызгать слюной на тех, кто осмелился своим трудом подняться выше плинтуса.
— Честный? — Виктор отшатнулся от кресла, словно от удара током, и его лицо перекосила уродливая, саркастичная гримаса. Он нервно поправил воротник застиранной домашней футболки, на которой уже начали проступать темные пятна пота. — Да я самый честный мужик из всех, кого ты знаешь! Я говорю все прямо в лицо! Я не прячусь за чужие спины и не плету интриги в кулуарах, как этот твой распрекрасный топ-менеджер. Я называю вещи своими именами!
— Прямо в лицо? — Татьяна впервые за весь вечер слегка подалась вперед. Ее губы тронула презрительная, жесткая усмешка, от которой веяло абсолютным, вымораживающим холодом. — Давай вспомним прошлую субботу, мой бескомпромиссный правдоруб. Юбилей моего отца в ресторане. Как только Игорь переступил порог банкетного зала, твоя хваленая честность и принципиальность мгновенно испарились, уступив место неприкрытому, отвратительному лакейству.
Виктор замер, его бегающий взгляд на секунду сфокусировался на потертом узоре старого ковра. Он явно не ожидал такого поворота, но Татьяна только начала безжалостно вскрывать гнойник его двойных стандартов.
— Ты весь вечер вился вокруг него, словно дешевый аниматор, — продолжала она, чеканя каждое слово, вбивая их, как ржавые гвозди, в его раздутое эго. — Ты пододвигал ему стул. Ты с угодливой улыбочкой подливал ему в бокал дорогой коньяк, который сам же и не покупал. Когда Игорь рассказывал абсолютно рядовую историю про свою командировку, ты ржал громче всех за столом, демонстрируя полнейший восторг. Ты заглядывал ему в глаза с такой собачьей преданностью, что мне физически становилось тошно сидеть с тобой рядом. Куда же делся твой праведный гнев? Почему ты не высказал этому «канцелярскому червю» всё, что ты о нем думаешь, прямо там, при всех родственниках?
— Я соблюдал элементарные приличия! — выкрикнул Виктор, лицо которого снова начало наливаться дурной, багровой краской. Он резко взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Это был праздник твоего отца! Я не собирался устраивать сцены и портить пожилому человеку настроение из-за какого-то там выскочки! Это называется воспитание, Таня, но тебе, видимо, этого не понять с твоим узким кругозором!
— Воспитание? — Татьяна усмехнулась, и этот сухой звук резанул по напряженным нервам мужа острее бритвы. — А то, что произошло позже на открытой веранде ресторана, это тоже проявление твоей высокой культуры? Я выходила подышать свежим воздухом и прекрасно слышала ваш увлекательный мужской разговор. Ты зажал Игоря в углу возле кадок с туями и самым жалким, заискивающим тоном, буквально скуля, выпрашивал у него деньги.
Виктор судорожно сглотнул, его кадык дернулся. Он попытался перебить жену, открыл рот, но не издал ни звука, пойманный с поличным на месте своего величайшего унижения.
— Ты просил у него в долг триста тысяч на капитальный ремонт своей развалюхи, которую называешь машиной, — голос Татьяны звучал монотонно, без единой лишней эмоции, отчего факты казались еще более убийственными. — Ты клялся, что отдашь через полгода, хотя мы оба прекрасно знаем, что у тебя нет ни единого шанса скопить такую сумму с твоей копеечной зарплатой. Но и это не самое жалкое, Витя. Самое жалкое началось тогда, когда Игорь вежливо отказал тебе, сославшись на огромные платежи по ипотеке. Ты не ушел. Ты проглотил отказ и начал клянчить работу. Ты буквально умолял пристроить тебя в его новый департамент на «какую-нибудь непыльную руководящую должность», чтобы «свои люди были рядом». Ты обещал быть его личными глазами и ушами в коллективе. Ты предлагал ему услуги стукача в обмен на теплое кресло с хорошим окладом.
— Это не стукачество! Это называется деловая хватка! — сорвался на визгливый крик Виктор, бешено вращая глазами в поисках хоть какого-то аргумента в свою защиту. Ему было невыносимо тесно в этой комнате, дешевые обои словно давили на него со всех сторон. — Это нормальная практика в нормальном бизнесе! Родственники обязаны помогать друг другу! Если у него теперь есть рычаги влияния, почему он не может подтянуть свою семью? Я просто прощупывал почву! Это называется нетворкинг, выстраивание полезных связей! Я думал о нашем будущем, о нашем бюджете! Я пытался использовать возможность, чтобы вытащить нас из этой финансовой ямы! А ты сидишь и строишь из себя оскорбленную невинность, ничего не смысля в том, как взрослые мужики решают серьезные вопросы!
— Взрослые мужики решают вопросы своим умом, профессионализмом и ежедневным тяжелым трудом, — отрезала Татьяна, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку кресла. — А ты ведешь себя как мелкий паразит, который ищет здоровый организм, чтобы к нему присосаться. В глаза ты называешь его лучшим другом семьи, надежным мужиком и родной кровью, а за глаза — бездарным выскочкой, вором и подлецом. И после этого ты смеешь рассуждать о какой-то мифической честности и гордости?
Виктор тяжело дышал, сжимая и разжимая вспотевшие ладони в кулаки. Его идеальный план выставить себя благородной жертвой несправедливой корпоративной системы с треском провалился, разбившись о непробиваемую стену железной памяти жены.
— Ты ненавидишь Игоря не за то, что он якобы по блату украл свою должность, — подвела итог Татьяна, не сводя с мужа уничтожающего взгляда. — Ты ненавидишь его за то, что он отказался спонсировать твою лень и тащить на своем горбу взрослого, абсолютно бесполезного мужика. Он раскусил твою гнилую сущность за пять минут на том балконе. И именно это осознание собственной ничтожности бесит тебя сейчас больше всего.
— Да вы все там одним миром мазаны, вся ваша насквозь гнилая, жадная до чужого добра семейка! — Виктор окончательно потерял контроль над интонациями, перейдя на хриплый, срывающийся рык. Он с силой пнул ножку журнального столика так, что столешница жалобно скрипнула. — Твоя сестрица удачно пристроила свой зад в теплое место, а теперь вы все дружно строите из себя аристократов в седьмом поколении! Раз они такие богатые, раз они теперь элита и купаются в деньгах, бери телефон и звони своей кровиночке! Пусть делятся! Пусть оплатят нам хотя бы нормальный отдых или добавят на новую машину! Родственники должны помогать друг другу, а не кичиться своими миллионами перед теми, кто перебивается с хлеба на воду! Нажми на нее как следует, ты же старшая сестра, в конце концов!
Татьяна смотрела на него с нескрываемым, кристально чистым отвращением. Она даже не изменила позы, продолжая сидеть в кресле с идеально прямой спиной. Ее взгляд медленно скользнул по его взъерошенным волосам, по застиранной серой футболке с вытянутым воротом, по нервно трясущимся рукам. В этот момент она видела перед собой не взрослого мужчину, а капризного, озлобленного подростка, у которого отобрали чужую дорогую игрушку.
— Ты сейчас на полном серьезе предлагаешь мне заняться банальным вымогательством у собственной сестры только потому, что тебе лень поднять себя с дивана? — ровным тоном произнесла она, и каждое ее слово падало в душный воздух комнаты тяжелым свинцовым грузом. — Ты требуешь, чтобы я пошла с протянутой рукой к людям, которых ты пятнадцать минут назад поливал грязью и называл бездарными ворами? Какой же ты жалкий, Витя. Ты не просто трус и мелкий лицемер, ты абсолютный, эталонный паразит. Тебе мало того, что ты годами сидишь на моей шее, теперь ты решил присосаться к бюджету чужой семьи, оправдывая это родственными связями, про которые ты вспоминаешь только тогда, когда тебе нужны деньги.
— Я требую справедливости! — выплюнул он, судорожно одергивая футболку на выпирающем животе и делая шаг назад, словно физически отступая под напором ее спокойной, убийственной логики. — Я мужик, я глава этой семьи, и я имею право требовать нормальных условий для жизни! Я не виноват, что в этой стране честным трудом можно заработать только грыжу и язву желудка! Меня нигде не ценят, мне постоянно вставляют палки в колеса бездарные начальники, которые боятся конкуренции с умными людьми! Мой потенциал просто не хотят замечать!
— Умными людьми? Потенциал? — Татьяна усмехнулась, и в этой короткой, сухой усмешке было больше уничтожающей силы, чем в любой громкой истерике. — Давай проведем инвентаризацию твоей гениальности. Три года назад мой отец устроил тебя в крупную логистическую компанию. Тебе дали отличный оклад на старте и должность менеджера проектов, закрыв глаза на отсутствие профильного опыта. Что произошло через четыре месяца? Ты уволился. Потому что, цитирую твои же слова, «там заставляют работать сверхурочно и изучать новую компьютерную программу, а у меня от этого болит голова». Тебе просто нужно было прочитать мануал и сдать внутренний тест, но ты предпочел две недели просидеть на липовом больничном, а потом написать заявление по собственному желанию.
— Там был неадекватный руководитель! Он придирался к каждой запятой в отчетах и требовал невозможного! — огрызнулся Виктор, но его голос уже потерял прежнюю атакующую мощь, перейдя в глухую, безнадежную оборону. Он начал нервно переминаться с ноги на ногу.
— Там требовалась элементарная грамотность и базовая дисциплина, с которыми у тебя катастрофические проблемы, — безжалостно продолжила Татьяна, не давая ему ни единого шанса опомниться и сменить тему. — Идем дальше. Полтора года назад. Рекламное агентство. Тебя взяли исключительно по моей рекомендации, я лично просила за тебя директора. Ты продержался ровно шесть недель. Причина увольнения? Тебе не понравилось, что утренние планерки начинались в восемь тридцать утра. Ты заявил, что ты «сова» и твой творческий потенциал не может раскрываться в такую рань. Твой единственный творческий потенциал, Витя, заключается исключительно в умении виртуозно продавливать диван и проходить новые уровни в танковых симуляторах. Ты методично уничтожил каждый шанс, который тебе давали. Каждую возможность закрепиться в нормальном месте ты своими руками топил в беспросветной лени и патологическом нежелании брать на себя хоть грамм ответственности за результат.
Виктор тяжело дышал, затравленно оглядываясь по сторонам, словно ища поддержки у тусклых стен их типовой гостиной. Он открывал рот, пытаясь сформулировать достойный ответ, пытался найти хоть одну зацепку, чтобы перевернуть ситуацию в свою пользу, но слова застревали в пересохшем горле. Вся его выдуманная реальность трещала по швам.
— Ты просыпаешься в полдень по выходным, — методично добивала его жена, чеканя жестокие факты с пугающей хладнокровностью профессионального хирурга, вскрывающего гнойный нарыв. — Ты оставляешь после себя по всей квартире горы грязных кружек с засохшими пакетиками чая, потому что тебе физически тяжело донести их до раковины. Ты четвертый месяц не можешь прикрутить отвалившуюся дверцу кухонного шкафа, зато ежевечерне часами рассуждаешь на интернет-форумах о макроэкономике, падении рынков и геополитических заговорах против твоего личного успеха. Вся твоя жизнь — это один бесконечный, унылый монолог обиженного на весь свет человека, который требует от окружающего мира признания, богатства и уважения, не предлагая взамен ровным счетом ничего, кроме своего дурного характера, вечного недовольства и абсолютно ничем не подкрепленного, раздутого до небес эго. Игорь перевез семью в элитный поселок потому, что он пахал как проклятый, пока ты спал и жаловался на жизнь. А ты сидишь в этой тесной квартире, смотришь в экран телефона на его новую должность и гниешь изнутри от собственной зависти, потому что в глубине души отлично понимаешь: ты никогда, ни при каких обстоятельствах не сможешь достичь даже десятой доли его успеха. И причина не в правительстве, не в начальниках и не в отсутствии связей. Причина исключительно в тебе самом.
— Да ты просто помешалась на чужих бабках, как и вся твоя продажная семейка! — Виктор сорвался на оглушительный, визгливый ор, брызгая слюной и яростно размахивая руками в опасной близости от техники. Он схватил с журнального столика тяжелый пульт и с неистовой силой швырнул его в стену. Пластиковый корпус с хрустом разлетелся на куски, а сам Виктор в слепой ярости рванулся вперед, зацепив локтем край тумбы. Широкий плоский экран телевизора угрожающе покачнулся на металлической подставке, едва не рухнув на пол. — Ты готова молиться на этого урода только за то, что у него кошелек толще! Ты меня всю жизнь унижаешь, потому что я не желаю пресмыкаться перед системой! Да пошли вы все к черту со своими элитными поселками и должностями! Я вас всех насквозь вижу, вы же просто стадо потребленцев, готовых сожрать друг друга за кусок пластика в салоне дорогой тачки и лишний ноль на банковском счете!
Татьяна резко поднялась с кресла. Ее ледяное, расчетливое спокойствие мгновенно испарилось, уступив место концентрированной, уничтожающей ярости. Она шагнула прямо на него, не обращая внимания на его искаженное злобой лицо и судорожные попытки удержать балансирующий на краю тумбы телевизор.
— Ты чуть не разбил телевизор, потому что муж моей сестры получил повышение! «Почему ему всё, а мне ничего»? Да потому что он работает, а ты только ноешь и считаешь чужие деньги! В глаза ты называешь его другом, а за глаза — выскочкой! Я устала жить с человеком, который радуется чужим неудачам и зеленеет от чужих побед! Развод! — кричала жена на мужа, и каждое ее слово било наотмашь, сдирая с него последние лоскуты придуманного величия и превосходства.
Виктор отшатнулся, словно от сильного физического удара в грудь. Слово, брошенное ею, прозвучало не как эмоциональная угроза в пылу ссоры, а как сухой, бесповоротный приговор. Его лицо мгновенно пошло неровными, багровыми пятнами, а грудная клетка тяжело и рвано вздымалась под пропотевшей серой футболкой. Он попытался натянуть на себя привычную маску саркастичного всезнания, но губы лишь жалко и криво дернулись, выдавая подступающую панику.
— Испугала! — выплюнул он, нервно потирая ушибленное о край тумбы запястье, пытаясь вернуть в свой голос прежнюю атакующую уверенность. — Да кому ты нужна со своими завышенными претензиями? Думаешь, выйдешь сейчас за порог, и там очередь из миллионеров выстроится у подъезда? Ты же самая обычная, ничем не примечательная баба! Без меня ты быстро загнешься в этой жизни! Это я терпел все эти годы твой скверный характер, твою холодность и твои вечные, беспочвенные придирки к мелочам! Давай, иди, беги к своему распрекрасному Игорю, может, он тебе объедки со своего барского стола скинет в качестве благотворительности!
— Я нужна самой себе, — жестко и четко ответила Татьяна, не отводя от него пристального, презирающего взгляда. — Здоровой, адекватной и окончательно свободной от ежедневного наблюдения за тем, как взрослый мужчина добровольно превращается в ничтожество. Ты ведь сейчас до смерти напуган, Витя. Вся твоя агрессия — это просто примитивный животный страх паразита, у которого навсегда отбирают его теплую, уютную кормовую базу. Ты годами тянул из меня ресурсы, мое время, мои нервы, искусно оправдывая свою тотальную лень высокими принципами и непризнанной гениальностью. Ты свято убедил себя в собственной исключительности, но реальность такова, что ты — абсолютно пустое место. И теперь эта пустота останется один на один со своей собственной ядовитой злобой.
— Ты не имеешь права так со мной разговаривать в моем собственном доме! — прохрипел Виктор, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Он попытался сделать угрожающий шаг вперед, попытался нависнуть над ней, чтобы подавить чисто физическим габаритом, но натолкнулся на стену абсолютного, вымораживающего равнодушия. — Я мужчина! Я глава семьи! Я не позволю втаптывать себя в грязь из-за того, что кто-то там удачно лизнул начальство и выбил себе кресло! Ты предаешь меня! Ты предаешь нас ради каких-то иллюзорных денег и статуса!
— Нас не существует уже очень давно, — ровным, безжалостным тоном продолжила Татьяна, методично уничтожая его последние надежды на привычный сценарий скандала с последующим примирением. — Ты методично убивал нас каждый раз, когда поливал грязью моих успешных коллег, когда искренне радовался увольнению нашего соседа, когда откровенно злорадствовал, узнав, что у моего брата сорвалась крупная сделка. Твоя единственная радость в жизни — это чужой провал. Ты питаешься чужими неудачами, потому что на фоне чужого горя твоя собственная никчемность кажется тебе не такой очевидной. Я больше не дам тебе ни единой копейки из своих заработанных денег. Я не буду спонсировать твои бесконечные часы за компьютерными играми и закрывать твои кредиты на новые видеокарты. Ты больше не сможешь прятаться за моей спиной, изображая из себя непонятого миром философа. Представление окончено, зрители разошлись.
Паника окончательно прорвала плотину его самодовольства. Виктор внезапно сдулся, его плечи поникли, а бегающий взгляд начал затравленно метаться по периметру гостиной, выискивая зацепку. Он понял, что привычные схемы грубых манипуляций больше не работают.
— Ты не можешь вот так просто перечеркнуть столько лет совместной жизни из-за чужого повышения! — его голос дал петуха, сорвавшись на жалкий, просящий тон. Он лихорадочно облизал пересохшие губы и переступил с ноги на ногу. — Я просто сорвался! На работе постоянный стресс, эти новости повсюду, цены растут... Я устал, понимаешь? Ты должна войти в мое положение, поддержать меня в трудный момент, а не бить наотмашь! Я же исправлюсь, я найду новую нормальную работу, вот увидишь! Я докажу тебе!
— Твой трудный момент длится всю твою сознательную жизнь, — подвела финальную черту Татьяна. В ее глазах не было ни злости, ни обиды — только глухая, непреодолимая стена тотального отчуждения. — Ты находишься на дне исключительно потому, что тебе там невероятно комфортно. Ты сам погрузился в это болото и теперь агрессивно требуешь, чтобы окружающие спустились к тебе и восхищались тем, как изящно ты деградируешь. Я отказываюсь участвовать в этом театре абсурда. Я оставляю тебя наедине с твоей идеальной честностью, твоими нераскрытыми талантами и твоей всепоглощающей черной завистью. Наслаждайся своим мнимым превосходством над этим миром в абсолютном одиночестве…