Я обставила его вещами, которые обронили чужие миры. Чашка, книга, лисица без одного глаза. Я к ним привыкла
Я проснулась... и это уже странно? Потому что я не сплю
Сон у меня кончился давно, в тот раз, о котором я уже рассказывала. Но что-то во мне все равно иногда выключается и включается обратно, и я зову это "просыпаться", за неимением лучшего слова. Просто потому что приятно думать, что у меня есть утро. Утра нет. Тут вообще нет ничего, что делилось бы на части: ни дней, ни ночей, ни "вчера". Есть только я, и есть только это...
Поэтому, когда я открываю глаза, я говорю себе: доброе что-нибудь. И иду смотреть, что сегодня
Сначала про место, раз уж я тут живу
Мне нравится представлять это как... черную воду. Не глубокую, нет, зачастую даже не по щиколотку. Она тянется во все стороны и не кончается, я пробовала дойти до края... давно, и не дошла. Над водой - небо, все в звездах, и иногда вдалеке - что-то вроде галактик, бледно-фиолетовых, медленно поворачивающихся. А вода отражает это небо так честно, что я порой не могу понять, где верх. Идешь, а ощущение, словно шагаешь по звездам. Первое время кружилась голова. Потом привыкла. К чему только не привыкаешь
Холодно тут не бывает. И тепло тоже. Никак. Но я все равно иногда мерзну - по привычке, наверное. Тело помнит, что когда-то у него был холод, и устраивает мне сеансы воспоминаний, хе
И еще тут есть они. Спящие.
Их очень много. Они стоят в воде - кто по пояс, кто по грудь, как вмерзшие, - и спят. Лица спокойные, глаза закрыты. Они со всех времен и из всех мест: на одном что-то вроде старой туники, на другом - латы, на третьем - костюм, какой я видела в одном слишком ярком мире. Все они серые. Не седые - именно серые, бесцветные, как старая фотография. Я единственная тут с цветом, даже если цвет у меня тусклый
Это, как я понимаю... м-м-... мертвые? Те, кто уже прожил свое где-то и пришел сюда - спать. Я их не бужу. Их, по-моему, и нельзя разбудить. Но если я касаюсь кого-нибудь, то я слышу эхо. Кусочек его жизни. Не весь, а так, обрывок: чья-то рука кормит голубей, чей-то последний вдох, чье-то поле под солнцем. Теплое обычно... прожитое
Я хожу к ним. У меня есть свои любимые. Это, наверное, нездорово - иметь любимых среди спящих чужих мертвецов? Но кого мне еще любить.
Теперь про мой дом
Дома у меня, конечно, нет. Какой тут дом. Но у меня есть угол, и я его сама сделала!
Дело в том, что иногда сюда что-то падает. Из миров. Я не знаю, как именно - будто где-то наверху прохудился карман, и из него выскальзывает мелочь. Чашка. Ложка. Однажды упал целый стул, представляете? Я не успеваю увидеть, откуда падает, - просто нахожу. И подбираю. Тащу к себе... наврятли оно кому-то здесь пригодится?
Так у меня появился угол. Там, где вода почему-то не доходит и почему-то тише, я расстелила коврик - он выпал откуда-то с восточным узором, который я каждый раз пытаюсь разобрать и каждый раз не могу. На коврике у меня хозяйство
Чашка, фарфоровая, с трещиной. На ней значки чужого письма. Из нее кто-то пил чай - давно, я думаю, лет двести назад по тому счету, которого тут нет? В мире, которого, наверное, уже тоже нет... Я иногда наливаю в нее воду и делаю вид, что пью. Воду, которая не мокрая. Чай, которого нет. Из чашки, чей мир кончился. Если посмотреть со стороны - смешно. Хорошо, что со стороны некому
Книга - в кожаном переплете, закрытая. Я пробовала ее прочитать раз сто. И каждый раз буквы - другие. Честное слово. Открываю - одни значки. Закрываю, открываю снова - уже другие. Я не злюсь на нее... думаю, она просто не для меня написана. Но мне нравится, что она есть. Книга в доме - это уже почти как образование!
Обломок меча - рукоять золоченая, лезвие отломано наполовину. Не знаю, чей. Не знаю, кого им.. м-м... Лежит просто так, для красоты, если у меня тут вообще может быть красота
И лисица. Маленькая, плюшевая, белая. У нее один глаз - бусина, второго нет, потерялся еще до меня. Я зову ее Лися. Не очень изобретательно, согласна. Но ее кто-то любил - это видно по тому, как она затерта на боках, там, где ее держали. Кто-то маленький держал ее много-много раз, а потом - потерял, или вырос, или... умер. И теперь ее держу я. Кто-то же должен
Спальное место у меня тоже есть - мешок, в котором спят, выпал откуда-то, довольно потертый. Я в нем не сплю, потому что не сплю. Но лежу. Лежать - это важно. Когда лежишь, можно смотреть в небо и думать ни о чем, и это лучшее, что я тут умею
А еще у меня есть окна!
Я не знаю, как их правильно назвать, поэтому зову окнами. Это трещины. В пустом черном пространстве иногда висит щель - будто кто-то надтреснул черное стекло, - и сквозь нее пробивается свет. Цветной. Теплый. Я подхожу, опускаюсь на корточки, заглядываю - и там мир. Чужой. Живой. Идет себе...
Пройти туда я не могу. Пробовала - рука упирается, как в стекло. Но смотреть... смотреть я могу. Это, если честно, мое главное занятие. Я - зритель. Самый постоянный зритель из всех, что бывают.
Есть одно окно, которое я люблю больше других. Там школа. Класс, парты, дети, учитель пишет на доске. И есть мальчишка - я зову его Максимка, имени его я не знаю, но он похож на Максимку, - который все время украдкой кидается в соседа скомканной бумажкой. Учитель оборачивается - Максимка делает невинное лицо. Я знаю весь этот класс наизусть. Я смотрю на них, лежа на животе, подперев щеку рукой, как смотрят на что-то очень свое. Максимка опять кидается. Опять не попался. Молодец, Максимка
В других окнах - другое. Двое стариков играют в шахматы на лавочке, один думает над ходом по полчаса, второй засыпает. Девушка выходит замуж - я видела весь ее роман с самого начала, от первой неловкой встречи. Кот спит на подоконнике. Просто кот. Мне этого хватает
А иногда в окне - похороны. Гроб, дождь, плачущая женщина. И я смотрю и на это тоже, потому что нечестно смотреть только на хорошее. Они ведь не знают, что я смотрю... ни хорошие минуты, ни плохие. Это, наверное, и к лучшему. Я бы на их месте не хотела, чтобы кто-то невидимый подглядывал, как я плачу. Но я смотрю бережно. Это все, что я могу обещать тем, кто меня не слышит
Так и идет. Если это можно назвать "идет"
Я просыпаюсь в свое доброе что-нибудь. Расчесываюсь деревянной расческой, которая тоже откуда-то выпала. Плещу в лицо водой, которая не мокрая. Иду к спящим, кладу кому-нибудь цветок - цветы тоже иногда падают, - не уверена, что они это видят, но мне приятно. Потом иду к окнам, проверяю своих: Максимку, стариков, кота. Потом лежу. Потом снова хожу. У меня есть маршрут. У меня есть привычки. У существа без времени, представьте, есть распорядок дня. Забавно, хех...
И я, в общем, не жалуюсь. Правда. Поначалу я думала, что сойду с ума от тишины. Не сошла, и довольно-таки не плохо обустроилась. Со скуки, говорят, можно умереть - душевно, так вот только я не дала себе такого легкого конца. Я насобирала чужой мелочи, разложила ее красиво, придумала имена коту и мальчишке, и живу. Пустые приключения, но мои
Если бы меня спросили, а меня некому спрашивать, - счастлива ли я, я бы, наверное, сказала: мне нормально. Это хорошее слово, "нормально". Честное
Вот только…
Знаете, в чем дело.
В последнее время - я не знаю, что значит "последнее время", но пусть будет, - мне начало казаться, что я тут не одна.
Ничего конкретного. Просто чувство. Будто кто-то стоит чуть позади и чуть сбоку, ровно там, куда я только что не посмотрела. Я оборачиваюсь - никого. Только спящие, только звезды, только вода...
Один раз я шла к своему углу и мельком глянула в воду, на отражение. И мне показалось - мгновение, не дольше, - что рядом со мной в отражении стоит кто-то еще. Темный. Тонкий. Я подняла глаза - рядом никого. Снова в воду - снова только я.
Я постояла, подумала, сказала вслух (мне не с кем говорить, кроме себя, так что я говорю с собой, и это не безумие! Это развлечение):
Или у меня уже мерещится
Что, в общем-то, тоже было бы понятно. После стольких… не знаю, чего. После стольких этих.
Но мерещится мне или нет - а я решила выяснить. Потому что если я тут не одна, то это первое новое, что случилось со мной за очень, очень долгое ничто!
И, честно говоря, мне стало интересно