Петлюра был убит 25 мая 1926 года в Париже Самуилом Шварцбурдом — уроженцем города Измаил. Самуил Шварцбурд, еврей, уроженец Российской империи, французский анархист и поэт-любитель, на улице Расин останавливает Симона Петлюру — бывшего главу Директории УНР, того самого, при ком по Украине прокатилась волна погромов, унесшая, по разным подсчетам, от 50 до 200 тысяч еврейских жизней. Спрашивает: «Вы Петлюра?» Тот механически, по-французски, отвечает: «Oui». Тогда Шварцбурд вынимает револьвер — и стреляет семь раз. Пять пуль попадают в цель.
Сто лет. Ирония судьбы: столетие убийства, которое никто не знает, как назвать. Теракт? Самосуд? Казнь? Возмездие? Или — просто убийство?
Французский суд, длившийся восемь дней, сказал так: Шварцбурд действовал в состоянии аффекта, но, главное, — он убил не человека, он убил принцип. Оправдан. Полностью. Под крики «Vive Schwartzbard!» в зале.
О ШВАРЦБУРДЕ. ПОЭТ И АНАРХИСТ ПРОТИВ ИМПЕРИИ ЗЛА
Шварцбурд — фигура немыслимая сегодня. В 1926-м ему 40. За плечами — погромы на Украине, которые он видел собственными глазами. В 1919-м, в Житомире, он чудом уцелел в резне (потом говорил: «Петлюровцы убили пятнадцать моих родственников — я видел, как резали моего дядю. Дядя молил: "Сэм, убей меня, чтобы я не мучился". Но у меня не было оружия»).
Перед этим он: революционер-подпольщик в царской России, бежал, воевал в Иностранном легионе, был ранен, награжден французским Военным крестом, потом увлекся анархизмом и — одновременно — писал стихи на идише. Поэт + солдат. Человек, который знал, что такое боль, и который решил, что справедливость — это когда ты сам берешь револьвер.
Поэт и убийца. Сочетание для XX века типичное. Маяковский писал: «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо». Шварцбурд сделал наоборот — к перу приравнял штык. Или даже не приравнял, а заменил.
Он не был мстителем в голливудском смысле. Он был травмированным человеком, который решил, что больше терпеть нельзя. И что французская полиция (которая на его жалобы о деятельности Петлюры в Париже только разводила руками) ему не поможет. Так что правосудие придется вершить самому.
Это не оправдание. Это — констатация.
О ПЕТЛЮРЕ. ДИКТАТОР, КОТОРЫЙ НЕ УБИВАЛ ЛИЧНО
С Петлюрой все сложнее. И проще одновременно. Сложнее — потому что он не был Чикатило. Он не резал детей своими руками. Он был политиком. Глава Директории, главный атаман, министр. Он пытался строить государство в хаосе 1918–1920 годов, когда на Украине пересеклись интересы красных, белых, поляков, немцев, махновцев и просто банд — которых были сотни.
Он не отдавал приказа «убивать евреев». Это факт. Он, говорят его адепты, даже издавал приказы о борьбе с погромами. Тоже факт. Историк Семён Дубнов на суде утверждал, что в берлинских архивах находится около 500 документов, доказывающих личную причастность Петлюры к погромам, аналогично высказался на процессе историк Чериковер.
Петлюрасоздал Армию Украинской Народной Республики — которая состояла из разрозненных отрядов, каждый из которых жил по своим законам. И эти законы включали в себя погромы. Как систему. Как способ добычи. Как метод запугивания. Петлюра не останавливал своих подчиненных. Потому что боялся потерять контроль. А может, потому что не хотел.
Борис Соколов, историк, подсчитал: в 1919 году 75% всех погромов на Украине совершены петлюровцами. Не белыми. Не красными. Не бандами без вывески. Именно теми, кто формально подчинялся Петлюре.
И Петлюра знал. Не мог не знать.
Проще — потому что для Шварцбурда, для миллионов евреев, выживших в тех погромах, для их детей и внуков — не важно, отдавал ли Петлюра личный приказ. Важно, что при нем система убивала. А он не остановил систему.
Значит — он ответственный. Как Гитлер не расстреливал лично. Это не освобождает. Наоборот.
ЗАКОН ИЛИ ВОЗМЕЗДИЕ? ФРАНЦУЗСКИЙ СУД КАК ЗЕРКАЛО
Французские присяжные вынесли вердикт: не виновен. И это — ключевой момент.
В 1926 году Европа ещёпомнила, что такое погромы. И что такое бездействие властей. Франция — страна, которая дала убежище Петлюре, но при этом не выдала его, не судила, не депортировала. Просто позволила жить. В Париже. На улице Расин.
И когда Шварцбурд его застрелил — французы не сказали: «Убийца». Они сказали: «Наконец-то кто-то сделал то, что должна была сделать полиция».
Это не оправдание линчевания. Это — индикатор: государство провалило свою миссию. Гражданин взял на себя роль палача. И общество это приняло.
Могло ли такое быть в 2026-м? Вряд ли. Сейчас бы его назвали террористом. Посадили бы пожизненно. А может, и казнили бы (в странах, где есть смертная казнь). Но тогда — 1926-й, между мировыми войнами, когда границы между правом и справедливостью размылись окончательно — да, оправдали.
И даже аплодировали.
ВЗГЛЯД ИЗ 2026-ГО: КОМУ МОЖНО УБИВАТЬ ТИРАНОВ?
Сто лет спустя мы имеем право задать неудобный вопрос: а был ли Петлюра тираном? У него не было плана «окончательного решения еврейского вопроса». У него не было газовых камер. Он вообще, кажется, был человеком слабым и неудачливым — проигравшим все битвы, умершим в эмиграции от пули, а не от старости.
Но при нём убивали. Системно. И он не сказал «нет». Для миллионов — этого достаточно.
Другой вопрос: имеет ли право один человек убить другого за преступления, которые тот не совершал лично?
Если посмотреть на XX век — да, это обычная практика. И каждый раз общество говорило: «Это плохо, но мы понимаем». В XXI веке риторика изменилась. Теперь мы говорим: «Только суд. Только закон. Только международный трибунал». Но что делать, когда суда нет? Когда Петлюра сидит в Париже, пьёт кофе, пишет мемуары, а его жертвы давно в земле? Шварцбурд дал ответ: тогда стреляй сам. Я не знаю, правильный ли это ответ. Я знаю, что это — ответ честный.
ПОСЛЕДСТВИЯ. ПОЧЕМУ О НИХ МОЛЧАТ?
Убийство Петлюры не остановило антисемитизм. Не вернуло к жизни десятки тысяч евреев. Не изменило ход истории. Но оно изменило одного человека — самого Шварцбурда. Он провёл восемь месяцев в тюрьме до суда. Вышел героем. Но умер через двенадцать лет — в 1938-м, в Кейптауне, от сердечного приступа. Говорят, что до конца дней писал стихи. И никогда не жалел о содеянном.
Его похоронили там же, в Южной Африке. Но в 1967-м прах перевезли в Израиль — на кладбище в Петах-Тикве. На могиле высечено: «Самуил Шварцбурд, убивший Симона Петлюру». Без слова «террорист». Без слова «герой». Просто факт.
А на могиле Петлюры в Париже — другая надпись: «Симон Петлюра, государственный деятель». Тоже без оценок. Тоже просто факт.
Две могилы. Две правды. И никакого примирения.
Что бы я сделал на месте Шварцбурда? Не знаю. Наверное, ничего. Наверное, написал бы статью. Или песню. Но я — не он. Я не видел, как режут моего дядю. Не хоронил пятнадцать родственников. Не бежал из погромного подвала, когда над головой свистели пули. Поэтому я не имею права его судить. Суд имели право вынести французские присяжные. Они вынесли: оправдан.
Через сто лет история не пересмотрела этот вердикт. А если и пересматривала — то только в ту сторону, что Петлюра не был ангелом, а Шварцбурд не был психом.
Они оба были людьми своего времени. Времени, когда револьвер решал споры быстрее, чем дипломатия. И когда справедливость иногда требовала крови.
Может быть, это неправильно. Может быть, это ужасно.
Но это — правда.