— Ты, лакированный подлец, в глаза мне смотри! — рявкнула Зинаида, пытаясь приподняться на локтях.
Тяжеленный гипс на правой ноге и тугой хирургический корсет на ребрах намертво пригвоздили ее к скрипучей панцирной сетке кровати.
Боль прострелила бок, но Зинаида только яростно оскалилась.
Эдуард брезгливо отряхнул рукав пальто. Он стоял у порога тесной, обшарпанной комнатушки на окраине города, куда ее запихнули неделю назад после странной автомобильной аварии.
— Зиночка, твоя агрессия — это просто защитная реакция психики на тяжелую травму, — мягко, с деланным сочувствием произнес муж, поворачиваясь к щуплому мужчине с зажатой под мышкой кожаной папкой. — Видите, Артур Валерьевич? У жены серьезное помутнение рассудка. Доктора из частной клиники предупреждали о последствиях черепно-мозговой.
— Какое помутнение, пустозвон кабинетный! — взревела Зинаида, колотя здоровой рукой по железному поручню спинки. — Ты мне тормоза подрезал! Ты меня в эту дыру засунул, чтобы бизнес переписать под шумок! Артур, не смей ставить печать на его бумажках! Я тебя по судам затаскаю, ты у меня до конца жизни на одни сухари работать будешь!
Нотариус нервно поправил галстук, прячась за широкую спину Эдуарда.
— Эдуард Романович, может, нам стоит пригласить независимого специалиста для официального освидетельствования? Ситуация выглядит неоднозначно.
— Разумеется, Артур Валерьевич. Я уже договорился с профильным учреждением. Моя супруга получит самый лучший уход, — Эдуард скорбно вздохнул и поправил идеальную укладку. — Ее перевезут в закрытый загородный пансионат завтра рано утром. Там тихо, высокий забор, охрана. Никто не потревожит ее больную голову.
— Я тебе этот пансионат поперек горла вставлю! — Зинаида рванулась вперед, игнорируя треск в ребрах. — Разорю! Похороню твои планы на заднем дворе своей центральной мясной базы! Ты забыл, кого на бабки кинуть решил? Я баба тертая, я тебя на без копейки оставлю!
Эдуард даже не моргнул. Его лицо сохраняло выражение безграничного терпения.
— Пойдемте, Артур Валерьевич. Ей нужно отдыхать. Препараты скоро подействуют.
Дверь захлопнулась. Дважды повернулся ключ в тяжелом замке. Зинаида осталась одна в полумраке. Она до хруста сжала зубы, подавляя желание завыть от бессилия.
***
Глухой ночью в мутное окно настойчиво постучали. Зинаида вздрогнула. За стеклом блеснуло лезвие монтировки, с хрустом отжимающей старую деревянную раму. Створка жалобно скрипнула и поддалась. В комнату ввалился грузный силуэт.
— Эй, хозяйка, — раздался басовитый шепот. — Не ори. Свои.
— Ромка? — Зинаида прищурилась, узнав бывшего водителя рефрижератора со своей базы. — Ты какого черта тут забыл? Тебя уволили месяц назад.
Роман тяжело отряхнул засаленную куртку от побелки.
— Бабки мои где, Зинаида Петровна? Ваш хлыщ вчера меня выгнал, сказал, фирма банкрот, вы в коме, а зарплату, что и так задержали за три месяца, можно забыть. Я охраннику на базе литр беленькой поставил, он шепнул, куда вас этот Эдуард умыкнул после выписки. Думал, тут сейф есть, а тут клоповник какой-то.
— Слушай сюда, дубина, — Зинаида заговорила быстро, четко рубя слова. — Мой благоверный решил меня в закрытую клинику упечь, а мясные рынки и оптовые базы под себя подмять. Завтра утром приедут санитары.
— Да ну? — Роман усмехнулся, усаживаясь на шаткую табуретку. — А я говорил, не выходите за эту модель из барбершопа. Вы же баба жесткая! В девяностых сами туши коровьи на морозе топором рубили, конкурентам морды били, оптовые склады с нуля отстроили. А тут расплылись. «Ой, Эдик такие стихи читает! Ой, Эдик мне бизнес-процессы настраивает!» Настроил?
— Захлопни варежку! — огрызнулась она. — Ошиблась. Повелась на красивую обертку и сладкие речи. Думала, хоть на пятом десятке поживу, как нормальная женщина, с образованным мужиком в театр схожу. А он, расчетливый тип, оказался обычным паразитом.
— Ну, бывает, — философски заметил Роман, оглядывая голые стены. — Ладно, пойду я. Ловить тут нечего. Денег нет.
— Стоять! — рявкнула Зинаида. — Вытаскивай меня отсюда. Довезешь до безопасного места — получишь свою зарплату в тройном размере. И фуру новую тебе отдам в личное пользование.
Роман почесал затылок.
— В пятерном. И фура оформляется на меня сразу.
— Жлоб проклятый. Согласна. Хватай меня, только аккуратно. У меня нога тяжелая, а ребра вообще в труху.
***
Процесс погрузки Зинаиды в кузов старой ржавой «Газели» занял почти час. Роман ругался, громко пыхтел, но тащил грузную начальницу на себе через заросли крапивы на заднем дворе.
— Куда едем? — спросил он, заводя дребезжащий мотор, который чихнул густым черным дымом.
— В полицию нельзя. Эдик там всем занес, он у нас мастер связи налаживать с нужными людьми, — Зинаида перевела дух, вцепившись здоровой рукой в холодный металл борта. — Вези подальше. Туда, где этот упырь меня не достанет.
— Есть у меня дача в Волоколамском районе. Наследство от деда. Развалюха жуткая, удобства на улице, зато никто туда сроду не сунется.
Они ехали молча. Зинаида смотрела на мелькающие фонари трассы через узкую щель в тенте.
— Рома, а ты телефон мой не прихватил с тумбочки? Тот, с красным чехлом.
— Прихватил. Только я его в реку выкинул по дороге, когда мост проезжали.
— Ты совсем рехнулся? — взвилась она. — У меня там все нужные контакты! Доступы к счетам!
— Зато по геолокации не вычислят, — спокойно ответил водитель. — Вы, Зинаида Петровна, в конспирации совсем не шарите. Сейчас по трубке за пять минут находят.
— Я тебе эту геолокацию на лбу выбью, когда гипс снимут! Как я дела вести буду без связи?
— Никак. Будете сидеть тихо, как мышь под веником, и жрать дешевые макароны.
***
Дача Романа оказалась покосившимся бревенчатым срубом с просевшей крышей. Внутри стояли продавленный диван, ржавая печка-буржуйка и стол, покрытый липкой клеенкой в цветочек. Роман кряхтя уложил Зинаиду на диван.
Утром она проснулась от того, что бывший водитель громко гремел закопченными чугунными сковородками.
— Рома! — скомандовала Зинаида привычным директорским тоном. — Свари мне кофе. Крепкий, без сахара. И сходи в деревню, найди мне нормальный кнопочный аппарат. Мне нужно моим юристам срочно звонить.
Роман молча поставил перед ней помятую алюминиевую миску с заваренной лапшой быстрого приготовления.
— Кофе нет. Есть вода из колодца, я ее вскипятил. Жрите лапшу, пока горячая.
Зинаида с отвращением отодвинула миску.
— Ты как с работодателем разговариваешь? Ты забыл, кто тебе зарплату платит и кто тебя из грязи вытащил? Уволю к чертовой матери!
Роман оперся грязными руками о стол и насмешливо посмотрел ей прямо в глаза.
— Вы мне ничего сейчас не платите. Ваши карточки сто процентов заблокированы муженьком. Ваш бизнес этот Эдик прямо в эти минуты к рукам прибирает. Здесь вы не генеральный директор холдинга, а просто баба Зина с переломанными костями, которая без моей помощи даже до ветру сходить не может. Ваша корона там, на базе осталась. Так что берите вилку, ешьте лапшу и не выступайте.
Зинаида открыла рот, чтобы выдать трехэтажную конструкцию отборного мата, но слова застряли в горле. До нее внезапно дошла жестокая правда. Она сейчас — никто. Беспомощный кусок беспомощный человек в гипсе. Ее власть, авторитет и влияние остались далеко за высоким забором оптовой базы.
Она молча взяла дешевую, погнутую алюминиевую вилку и стала цеплять скользкие, пересоленые макаронины.
***
Прошло три бесконечно долгих дня. Зинаида училась передвигаться по избе, тяжело опираясь на старый черенок от лопаты, который Роман приспособил вместо костыля. Прыгать на одной ноге было сложно. Мышцы ныли, раны заживали медленно.
В среду днем Роман вернулся из поселкового продуктового магазина подозрительно бледный. Он молча выложил на стол буханку серого хлеба и банку дешевой тушенки.
— Беда, Петровна.
— Что стряслось? — Зинаида мгновенно напряглась.
— Моя зарплатная карта в блоке. Хотел расплатиться, а терминал отказ пишет. А у магазина участковый терся местный. Спрашивал мужиков, не видел ли кто приметную крупную женщину с гипсом на ноге. Говорит, муж ищет, очень волнуется, супруга из больницы сбежала в состоянии жестокого аффекта. Вознаграждение объявили. Полмиллиона рублей.
Зинаида со всей силы стукнула кулаком по столу. Чашка подпрыгнула.
— Вот же мерзавец расчетливый! Он все продумал на два шага вперед. Заблокировал твои счета, чтобы мы без копейки остались. Натравил на меня полицию и свою охрану чтобы они за деньги сами меня ему в руки принесли!
— Что делать будем? — Роман тяжело сел на табурет. — Если деревенские узнают про полмиллиона, они нас с потрохами сдадут к вечеру. Тут за бутылку родную мать продадут, а за такие бабки всю округу с собаками прочешут.
Зинаида судорожно соображала. Выходов не было. Звонить юристам? Пока она докажет свою юридическую дееспособность, Эдик переоформит весь холдинг. Обратиться в полицию? Они уже на его стороне и работают за его деньги.
Ночью Зинаида лежала с открытыми глазами, слушая, как гудит холодный ветер в печной трубе.
«Дура старая, — крутилось в ее мыслях. — Всю жизнь пахала, грызла землю, строила свою империю. Думала, огромные деньги — это надежная броня. Думала, если у тебя счета в банках и сотни подчиненных, то ты неуязвима для любых бед. А оказалось, достаточно одной липовой бумажки от купленного лекаря, одной подстроенной аварии, и ты — никто. Пустое место. Я ведь сама пустила этого Эдика в свою жизнь. Сама дала ему доступ к документам, умилялась, как он красиво общается с иностранными поставщиками. Вскормила элитного паразита на собственной шее. Иллюзии... Как же дорого они обходятся. Нет никакой справедливости в этом мире. Есть только те, кто жрет, и те, кого жрут. Завтра меня сожрут с потрохами».
***
Утром во двор въехал огромный черный внедорожник. Зинаида выглянула в мутное окно и зло сплюнула на пол.
— Явился, не запылился. Выследил все-таки.
Из машины неспешно вышел Эдуард. Одет с иголочки, дорогой костюм, ботинки идеально начищены. За ним вылезли двое плечистых парней с абсолютно каменными лицами.
Роман схватил железную монтировку, но Зинаида жестко остановила его жестом:
— Не лезь. Убьют и закопают. Открой дверь.
Эдуард вошел в избу, брезгливо оглядывая облупившуюся краску на стенах и паутину по углам.
— Зиночка, ну что за детский сад? Зачем ты сбежала в эту дыру? Ты же тяжело больна. Тебе нужен профессиональный уход.
— Пошел вон отсюда, подлец, — прорычала Зинаида, намертво вцепившись в черенок лопаты. — Я тебе ни одной доверенности не подпишу.
Эдуард снисходительно улыбнулся, глядя на нее с искренним сожалением.
— А мне совершенно не нужны твои подписи, дорогая. Врачебная комиссия уже официально признала тебя недееспособной. Опекуном назначен я. Все активы на законных основаниях переходят под мое полное управление. Ребята сейчас аккуратно посадят тебя в машину, и мы поедем в хорошую клинику.
— Ты думаешь, я сдамся? — заорала она, багровея от ярости. — Я тебя уничтожу! Я до прокурора дойду, я все ваши схемы вскрою!
— Никуда ты не дойдешь, Зина, — абсолютно спокойно ответил Эдуард, не меняя тона. — Ты сумасшедшая женщина, которая нуждается в строгой изоляции. Мальчики, берите ее под руки.
Амбалы синхронно шагнули вперед.
— Стоять! — Зинаида сунула руку за пазуху и вытащила потертый кнопочный телефон, который Роман все-таки взял накануне во временное пользование у соседа за бутылку водки. — Рома, распахивай ворота.
Роман пнул хлипкую дверь. Во двор с оглушительным ревом вкатились два тонированных черных джипа. Из них горохом вывалился десяток бритых мужиков в кожаных куртках. Впереди шел Кабанов — владелец огромной конкурирующей сети мясокомбинатов, самый злейший и беспринципный враг Зинаиды.
Эдуард резко попятился. Его охранники напряглись, но, быстро оценив явный численный перевес, медленно опустили руки.
Кабанов зашел в избу, тяжело ступая грязными сапогами по половицам.
— Здорово, Зина. Ну и видок у тебя. Краше в гроб кладут.
— Заткнись, Кабан, — отрезала она. — Бумаги привез?
Кабанов достал из внутреннего кармана толстую папку.
— Все ровно, как договаривались по телефону. Дарственная на ровно половину твоей Центральной оптовой базы. Мои стряпчие уже все заверили, осталось только твою закорючку поставить внизу.
Зинаида смотрела на белые листы. Отдать половину дела всей своей жизни этому беспредельщику? Свое детище, которое она буквально выгрызала зубами у конкурентов долгие годы? Внутри все мучительно сжалось. Это было жестокое предательство самой себя, горький, отвратительный компромисс. Но другого пути раздавить Эдуарда у нее просто не оставалось. Законные методы больше не работали.
Она выхватила шариковую ручку и поставила размашистую подпись.
— Держи. Теперь мы официальные партнеры. А этот кусок мерзавец в пальто, — она резко ткнула пальцем в Эдуарда, — сильно мешает нашему общему бизнесу. Он пытался украсть мою долю. Разберись с ним.
Эдуард побледнел. Его маска идеального спокойствия с треском раскололась.
— Вы не имеете права! Это незаконно! Я официальный опекун!
Кабанов мерзко усмехнулся и подошел к Эдуарду вплотную.
— Слушай меня внимательно, опекун. Если ты еще раз приблизишься к моему бизнес-партнеру ближе чем на километр, я тебя так прижму, что сам всё перепишешь. А теперь расклад такой: ты сейчас садишься в машину, едешь в свою нотариальную контору и пишешь полный отказ от всех претензий на имущество жены. Понял?
— Это чистой воды рейдерский захват! — истерично выкрикнул Эдуард.
— Это суровая жизнь, Эдик, — сказала Зинаида, тяжело опираясь на черенок. — Уводи его, Кабан. Чтобы я эту слащавую рожу больше никогда не видела.
***
Через восемь месяцев Зинаида сидела в своем просторном кабинете на оптовой базе. Гипс давно сняли, она ходила твердо и уверенно, лишь иногда слегка прихрамывая на правую ногу. На массивном дубовом столе стояла тарелка с солеными огурцами и толстый шмат чесночного сала.
Дверь открылась, и вошел Роман в строгом деловом костюме, который сидел на его широких плечах немного нелепо. Теперь он официально числился начальником службы безопасности всего холдинга.
— Зинаида Петровна, фуры из Воронежа пришли на разгрузку. Давать отмашку?
— Давай, Рома. Только накладные сам лично проверь, от и до. Чтобы эти черти вес не убавили по дороге.
— Сделаю. — Роман помялся у двери, переминаясь с ноги на ногу. — Там, кстати, новости принесли. Эдика нашего бывшего видели люди. Возле центрального вокзала мелочь стреляет. Кабановские его тогда крепко прижали, заставили все переписать, огромные долги на него повесили. Теперь от местных вышибал скрывается по подвалам. Скитается, в общем.
Зинаида откусила половину огурца, с громким хрустом пережевывая.
— Туда ему и дорога. Кто с гнилым нутром к нам придет, тот в навозе и утонет.
Она потеряла половину своего колоссального бизнеса. Кабанов ожидаемо оказался невероятно тяжелым партнером, лез абсолютно во все дела, требовал свою долю прибыли с каждой мелкой сделки. Приходилось постоянно с ним ругаться, выгрызать каждую заработанную копейку. Это было тяжело, грязно и безумно противно. Она пошла на страшную сделку с совестью, пустила волка в свой огород, чтобы навсегда избавиться от подлого шакала.
Но это была ее территория. Ее суровые правила.
Зинаида вытерла жирные руки бумажным полотенцем, подошла к широкому окну и посмотрела на суетящийся, шумный двор базы. Крепкие грузчики таскали тяжелые коробки, водители громко матерились из-за очереди на весовую, ревели дизельные моторы рефрижераторов. Жизнь била ключом.
— Ничего, Рома, — громко сказала она, не оборачиваясь. — Мы еще свою половину обратно вернем. Я этому Кабану такую грамотную подлянку устрою через годик, он сам мне ключи от базы на блюдечке принесет и спасибо скажет.
Она больше никому не верила. Ни красивым словам, ни дорогим костюмам, ни обещаниям. Она выжила, потому что была злее, хитрее и жестче их всех.
И теперь никто и никогда не сможет выбить прочную почву у нее из-под ног.