Мастерская непревращаемых веществ: как выглядит провал длиной в вечность
Глава 3. Аристарх среди энтузиастов сомнительных экспериментов и напрасных надежд, или Мастерская непревращаемых веществ
Чем проще средство, тем дороже результат.
Аристарх открыл дверь и тут же провалился в пространство просторной лаборатории, где колбы бешено булькали, пробирки весело сверкали, зловещие аппараты угрожающе щелкали, а воздух трещал от напряжения. Посередине красовался большой дубовый стол, за которым нередко совершались выдающиеся открытия и разнообразные конфузы. Вокруг стола скучились шкафы, до отказа забитые колбами, ретортами и прочими атрибутами старинного занятия. Полки жалобно скрипели под тяжестью толстенных манускриптов, подробно инструктирующих желающих, как изготовить золото и разные полезные штуки практически из ничего. Рядом выстроились пузатенькие бутылочки, наполненные порошками и минералами, мечтавшими стать философскими камнями. Стены были увешаны замысловатыми чертежами и таинственными формулами, уверенно ведущими кратчайшим путем к долголетию и свежести тела.
В углу скромненько приютился колоссальных размеров котел, самолюбиво считая себя сердцем этого заведения. Уже вовсю бурлила работа: алхимики самозабвенно кипятили, растирали и перемешивали порошки, надеясь сварганить чудодейственный эликсир. Особенно старательно возились с золотом и серебром — старой доброй парой, чей союз обещал великую победу над старостью и хворями.
Жрец искусно управлялся металлическим стержнем, нежно помешивая содержимое сосуда. Вероятность успеха была равна нулю без пяти минут. Второй жрец без малейших колебаний бухнул в горшок ртуть — проверенную основу всяческой трансмутации, и эфир — признанного посредника между землей и небом.
Аристарх смекнул, что перед этими двоими стояла задача куда сложнее шахматной партии: соединить несоединимое, наглядно демонстрируя, что пределы человеческого ума простираются далеко за границы обычной глупости.
Он придвинул нос поближе к пламени, стараясь ничего не упустить. Жидкость весело булькала и пенилась, явно собираясь превратиться в вожделенный философский камень — последнюю надежду алхимиков убедить человечество, что их труды не пустое занятие.
Ученый впервые увидел собственными глазами то, о чем раньше только читал в книгах.
«Бррр-дыщ!» — подумал Аристарх, осознав за секунду, что жизнь куда мудрее и запутанней, чем воображал профессор Кирпичев. Да и наука — вовсе не сборник готовых рецептов, а скорее русская рулетка, где большинство пуль оказываются пустышками самонадеянности!
Он с любопытством оглядел зрителей, терпеливо ожидающих чуда. Все молча таращились на колбу, готовясь встретить финал эксперимента. Там булькал раствор грязноватого оттенка, подозрительно схожий с неудачным борщом.
«Эх, какая все же мучительная работенка у этих энтузиастов: ищут истину на ощупь, делают открытие наобум и надеются поймать удачу на крючок!» — хмыкнул Аристарх, прекрасно понимая, чем закончится дело.
Он нырнул в пучину воспоминаний так глубоко, что едва не проглядел решающий момент, но резкий запах серы резко вернул его обратно в реальность. Старец открыл глаза пошире — и вот она, голая проза бытия: на дне колбы тускло мерцал невзрачный кусок свинца, жалкий итог великого эксперимента.
Ученые ахнули — вот оно открытие!
Подведя итоги, Аристарх невесело заключил:
«И самое обидное — никто не виноват! Да, человек — это звучит гордо, но даже ему порой приходится склонять голову перед очевидностью…»
Алхимик шагнул вперед, вздохнул и признался:
«Спаять несколько кусочков железа — сможет любой кустарник-самоучка, — рассуждал жрец, — а вот обнаружить в себе золотую жилу — высшей пробы искусство! Тут нужны особые способности, острый глаз и счастливый случай!»
Один из учеников, краснея и неловко переминаясь с ноги на ногу, решил-таки спросить:
«Мастер, почему опять попали пальцем в небо?»
Алхимик почесал затылок и пояснил, насколько сумел доходчиво, стараясь вложить максимум мудрости в минимум слов:
«Золото, дорогой юноша, дорого не блеском, а содержанием — сотнями лет истории, застывшими в металле. Так и знания, пройдя огонь, воду и медные трубы — становятся чистым золотом!»
Ответ мастера поднял шумиху, и десятки любопытных голов дружно повернулись к Аристарху, признанному глашатаю истины и непререкаемому авторитету Александрии.
Тот слегка растерялся, но тут же, собравшись с духом, откашлялся и объявил:
«Признаться честно, братья мои, ошибка — строгий, но справедливый учитель», — объявил Аристарх, поправив складки тоги. — «Нет ошибок — нет роста. Как дерево, лишенное бури, остается слабым ростком, так и человеческое знание без оплошностей теряет силу и крепость».
Толпа подтянулась и стала слушать внимательнее: чего нового выдаст на этот раз знаменитый Аристарх?
Увидев такую заинтересованность, ученый тут же расправил плечи и принял важную позу.
«Одни ошибки заставляют вернуться и засучить рукава. Другие же…» — он криво улыбнулся, взглянув на тусклый кусок свинца, — «…вообще никуда не ведут!»
После этих слов старец выдержал такую долгую паузу, что публика начала волноваться: дышит ли вообще почтенный исследователь?
Но, к счастью, он ожил:
«Чего уж там, друзья мои, опыт вышел скверненький…» — вздохнул он.
Алхимики осторожно переглянулись.
«Но! Скверный опыт — тоже опыт, — благодушно заметил ученый. — А удачно споткнуться — половина успеха», — подытожил Аристарх.
Повисло секундное молчание, а затем воздух сотряс одобрительный гул. Ученые послушно наклонили головы, признавая правоту Аристарха.
Тут вдруг лаборатория осветилась яркой вспышкой, и непонятно откуда свалился сам Трисмегист. Стоял он как ни в чем не бывало, будто появление из воздуха — самое обыденное дело. Земля легонько качнулась, как бы подтверждая подлинность явления. Трижды Величайший привел в порядок свою мантию и одарил алхимиков царственным взглядом.
Ученые заметно занервничали, и Гермес широким жестом показал, что можно расслабиться и присесть. Когда народ утих и приготовился слушать, он начал:
«Начнем наконец! — радостно объявил Гермес, взмахнув рукой. — Представляется редкостный случай заняться вопросами, решение которых нигде не сыщешь!»
Ученые заерзали, тревожно переглядываясь. Гермес потряс бородой, стараясь скрыть довольную ухмылку:
«Позволю себе высказаться прямо и без дипломатии: эликсир молодости до сих пор не найден, поскольку боги уверены, что человечество прекрасно развлекается и без него! Опасаются, понимаете ли, что, заполучив эликсир вечной жизни, люди тут же начнут клянчить средство от смертельной скуки».
Все застыли в изумлении. В наступившей тишине Аристарх отчетливо услышал, как поскрипывают песочные часы и негромко шипит капелька масла, случайно угодившая в огонь.
«Эликсир бессмертия — не варево какое-то, — заявил Гермес, — а полная свобода от страхов, алчности и тяги к излишествам!»
Он резко взмахнул пальцем, отчего колбы дружно запрыгали на столе:
«Человек же — осколок Бога, а бессмертие доступно лишь тому, чья душа прозрачнее стекла», — сообщил Гермес с довольной миной знатока.
Зал ответил согласным гулом. Один ученик выкрикнул:
«Гермес, поговаривают, что люди мечтают о вечной жизни, чтобы успеть попросить прощения за грехи молодости!»
Присутствующие изумленно вытаращились на выскочку, а Трижды Величайший снисходительно усмехнулся.
«Долгожительство людям абсолютно ни к чему! — пояснил Трисмегист. — Все, что им необходимо, — хорошее оправдание собственной праздности. Вера в эликсир вечности — дело очень удобное, ведь она позволяет отложить все срочные дела на неопределенное „завтра“».
В зале поднялся негромкий ропот и редкие смешки.
Юный Хепи, слегка робея, тихонько подал голос:
«Учитель, выходит, эликсир бессмертия — это не волшебный напиток, а особое состояние души?»
Трисмегист приподнял густую бровь.
«Да, юнец, — усмехнулся Гермес, — это состояние ума, которое позволяет видеть счастье во всем и возможность поправить дела в каждой случайной встрече. Только многие хватаются за это, думая, что продлят себе радость жизни. А волшебные напитки оставьте аптекарям!»
Хепи вспыхнул румянцем и вежливо уточнил:
«А почему философский камень называют именно так?»
Гермес дернул бороду, будто пытался вырвать оттуда гениальную идею.
«Как оказалось, философия — единственный доступный способ открывать горизонты, сидя на скамье раздумий», — ответил он, нахмурившись.
Молодой ученик, горя желанием познать всё на свете, не унимался:
«Учитель, если магия такая могущественная, почему философский камень приходится варить годами, а не просто сказать „абракадабра“?»
Трисмегист слегка покачал головой, будто убаюкивал мысль, прежде чем дать ей приобрести реальные формы.
«Сын мой, магия бушует вовне! — сказал Гермес. — А философский камень уютно поспевает в недрах души человека!»**
Он деликатно постучал себе указательным пальцем по округлому черепу и заметил:
«Ловить удачу за хвост — дело пустое, если философский камень спрятан не в химической посудине, а живет в вашем собственном сознании!»**
После сказанного воцарилось молчание.
Трисмегист неторопливо открыл шкаф и бережно достал пузатый пузырек с жидкостью насыщенного янтарного цвета.
«Друзья мои! — громко объявил Гермес, выставляя пузатую бутылочку. — Кто рискнет выпить и проверить, что истины доступны каждому, кто способен испытывать жажду познания?»**
Послышался приглушенный гул: одни прибывали в сомнениях, другие — в панике.
Аристарх потерял бдительность и уступил искушению. Маленькая капля чудесного напитка юркнула в рот, и вмиг случилось нечто невероятное. Мир изменился, мысли стали ясными и легкими.
И тут его охватила страшная догадка: неужели вся его жизнь — всего лишь пара строк в чужой рукописи?
Лихорадочно ухватившись за тонкую нить рассуждений, он бросился искать высший смысл.
«Видимо, объяснение моего появления здесь элементарно: случайности — это самые продуманные вещи на свете. Встречи с мифологическими персонажами происходят вовсе не случайно, а строго по расписанию Вселенской канцелярии. Приятно сознавать, что тобой руководит невидимая рука судьбы, но горько понимать, что ты всего лишь мелкая фигура на огромной доске истории».
Шальная мысль пулей пронеслась в голове, вызвав дрожь.
И Аристарх вдруг понял: добро и зло — сущие пустяки, а настоящая игра разворачивается высоко, где простые смертные даже носа не покажут.
Цель великих мыслителей, как Трисмегист, предельно ясна: вывести человечество из пещеры глупости к светлым горизонтам познания.
Подлость с экспериментом Кирпичева — не иначе как чья-то ловкая диверсия против прекрасного сценария жизни. Теперь приходится плясать под чужую музыку, пока некий лукавый сценарист усмехается в сторонке, любуясь удачным развитием фарса.
Аристарх идеально попал прямо в яблочко, но и представить не мог, какую очаровательную мерзость заготовил ему хитрый Даргор.
Философ блаженно кружил в облаках, опьяненный действием эликсира познания, когда над головой раздался властный баритон Трисмегиста:
«Друзья мои, пришла депеша от Высших Сил! Прошу немедленно отправляться в зал для собраний».
Заметив, что Аристарх глядит куда-то поверх голов, Гермес, наклонившись ближе, поинтересовался:
«Как самочувствие, мудрейший? Принесла ли эта чудотворная смесь долгожданное озарение? Или, быть может, появились свежие мысли?»
Голос Трисмегиста вернул Аристарха из мечтательного забытья. Старец заметно просветлел лицом:
«Сердечно благодарю, Трижды Величайший, — отозвался старец. — Едва мой ум прояснился, мир предстал передо мной восхитительно прекрасным и поразительно сложным!»
«Славно, пойдем, — коротко бросил Гермес, подгоняя старика. — Познание — вообще штука сложная, но хуже пустой болтовни только полное неведение».