Антон смотрел на меня, пока я убирала телефон.
— Крылов скоро узнает.
— Я знаю.
За колонной объявили первый танец молодых. Зааплодировали. Мы сидели у служебного входа и слышали всё это, но видели только спину официанта, который выносил пустые подносы.
— Хочешь уйти? — спросил Антон.
— Нет. Пока нет.
Я хотела посмотреть на лицо Геннадия Борисовича, когда он узнает. Не из злости. Хотела понять, что он за человек.
Ждать пришлось минут двадцать.
Помощник подошёл к Крылову быстрым шагом, наклонился, сказал что-то на ухо. Геннадий Борисович не изменился в лице. Только поставил бокал на стол — аккуратно, как человек, который уже принял решение. Потом встал и пошёл через зал прямо к нам.
Не оглядываясь. Не останавливаясь.
Он остановился у нашего стола. Взгляд прошёл по мне, по белой скатерти с двумя приборами, по штативу рядом. Его лицо ничего не выдавало. Но я видела, что он всё понял.
— Катерина Николаевна. — Негромко. — Я только что узнал о расторжении. Вы позволите?
Кивнул на свободный стул. Я кивнула. Он сел — без суеты, без спешки. Антон чуть подвинулся.
— Я хочу понять, что произошло. Не чтобы уговаривать. Просто хочу понять.
— Вы сейчас сидите за тем же столом, куда меня посадила ваша дочь, — сказала я. — За колонной. Рядом с оборудованием фотографа. Потому что, цитирую: «там удобно, розетки близко, ты же всегда с ноутбуком».
Крылов молчал.
— Ваша компания перевела нам восемь миллионов сегодня утром. Третий транш. Ваш операционный директор три дня назад написала мне письмо про восемь процентов плюса по логистике. А ваша дочь не нашла мне места в основном зале. Не потому что мест не хватало. Потому что я сестра жениха, и этого, видимо, достаточно.
Он слушал, не перебивая.
— Я не знал, — сказал он наконец.
— Верю.
— Лена не говорила мне, чем вы занимаетесь. Дима тоже. — Пауза. — Я узнал только сейчас, от помощника.
— Геннадий Борисович, — сказала я, — дело не в том, что вы не знали. Дело в том, что это вообще не должно было иметь значения. Я пришла как сестра жениха. Как член семьи. И меня посадили к фотографу.
Он помолчал дольше, чем я ожидала.
— Вы правы, — сказал он. Коротко. Как человек, который умеет проигрывать.
— Я не буду просить отозвать решение. Это ваше право. Но я хочу, чтобы вы знали: с моей стороны этого не было. И я разберусь с тем, что произошло.
Он встал так же спокойно, как садился, и протянул руку. Я пожала. Крылов ушёл, Антон проводил его взглядом.
— Он не торговался, — сказал тихо.
— Я заметила.
Дима подошёл через десять минут.
Шёл неровно, как человек, который не знает, зачем идёт, но надо. Смокинг немного съехал, галстук чуть набок. Остановился у нашего стола, посмотрел на Антона, потом на меня.
— Можно?
Я кивнула.
Он сел. Долго молчал. Я не помогала.
— Я знал, — сказал он наконец. Не «я не знал, что так получится», не «я не думал». Просто «я знал». — Что Крылов Групп работает с тобой. Лена сказала три месяца назад, случайно, в разговоре про склады.
— И промолчал.
— И промолчал.
Он смотрел на штатив рядом с нашим столом. На белую скатерть с двумя приборами.
— Знаешь, как это выглядело для меня всё это время? Мой тесть платит деньги моей сестре, а я как будто не знаю. Как будто она просто кто-то. Не я договорился, не мои связи — ты сама, как всегда. И мне было... — Он замолчал. — Мне было легче сделать вид, что это неважно.
— Ты позволил ей посадить меня сюда, — сказала я.
— Она сказала, что тебе удобнее с краю, что ты не любишь шумные компании. Я не стал спорить. — Он наконец посмотрел на меня. — А должен был, Кать. Я должен был сразу сказать «нет». Прости.
Это было не пышное извинение. Это было короткое и точное — именно то, что и нужно.
— Дима, — сказала я. — Я не хочу портить тебе свадьбу.
— Уже поздно, — ответил он с кривой улыбкой.
— Это не я испортила. Запомни это.
Он кивнул медленно. Встал. Пошёл обратно к центральным столам, где сидела Лена и наблюдала за нами с лицом человека, который уже понял, что что-то пошло не так.
Я проводила его взглядом.
На улице было прохладно. Сосны пахли смолой, и после зального тепла это было как умытое лицо.
Мы стояли на ступеньках клуба — я, Антон, и вечер, который никак не хотел заканчиваться.
— Знаешь, что я сейчас думаю? — сказала я.
— Что?
— Я всю дорогу сюда думала о том, что вот — Крылов увидит меня, познакомимся по-человечески, он поймёт, кто я такая. — Я помолчала. — Он и так знал, кто я такая. Ещё у входа. Это я не знала, кто я такая для своей собственной семьи.
Антон ничего не сказал. Просто взял меня за руку.
Мы стояли так ещё минуту. В зале играла музыка.
Понедельник. Офис в Марьиной Роще, мой стол, мой кофе, утро.
В девять пятнадцать я подписала уведомление о расторжении. Волков унёс бумаги, и я осталась одна в переговорной. В окне — октябрь, деревья жёлтые, небо низкое. Тихо.
Позвонила Зоя Петрова, операционный директор «Ключа».
— Катерина Николаевна, понимаю, что решение принято. Звоню не спорить. Только прошу: наши ребята очень привыкли к интерфейсу. Можете дать шесть недель поддержки отдельным договором?
— Дам, — сказала я. — Составьте заявку.
Пауза.
— И ещё. От себя. Я слышала, что произошло на свадьбе. Это было неправильно, Катерина Николаевна.
— Спасибо, Зоя.
Положила трубку. Налила ещё кофе. Первый раз за три дня мне не нужно было ни с чем бороться.
В среду написал Дима. Не позвонил — именно написал, что уже говорило о многом.
«Кать, Лена уехала к маме. Мы поговорили. Долго. Не знаю, чем это закончится. Но я хотел, чтобы ты знала: то, что она сделала — это было неправильно. Я должен был сказать это ещё в субботу. Прости.»
Я прочитала дважды. Написала:
«Слышу тебя. Когда будешь готов поговорить живьём — напиши.»
Больше ничего не добавила.
В четверг позвонила мама. Я взяла трубку.
— Катя, ну как ты.
Голос у неё был немного другой. Не обычный. Тише.
— Нормально, мам. Работаю.
— Я думала всю неделю. — Она сделала паузу. — Ты помнишь, как мы пропустили твою защиту в Бауманке? Дима переезжал, мы решили, что важнее помочь ему.
— Помню.
— Я тогда сказала себе: «Катя справится, она всегда справляется». — Долгая пауза. — Но это было неправильно. Я поняла это только сейчас. Двенадцать лет спустя. Ты стояла там одна со своим дипломом, а мы...
Голос у неё сломался. Она не договорила.
Я сидела в тихом офисе и смотрела в окно. Жёлтые деревья. Октябрь.
— Мам, — сказала я.
— Да?
— Я слышу тебя.
Она заплакала. Тихо, пытаясь скрыть. Я слышала, как она подносит к лицу что-то — платок, наверное.
— Ты не сердишься? — спросила она.
— Нет. Я давно перестала.
— Тогда почему мне так стыдно?
Я не ответила сразу. За окном ветер качнул ветку, и несколько жёлтых листьев полетели вниз.
— Потому что ты мама, — сказала я наконец. — Поэтому и стыдно. Это хорошо.
Мы помолчали ещё немного. Не говорили ничего важного. Она спросила, буду ли я на следующей неделе. Я сказала, что буду. На том и попрощались.
После звонка я долго сидела с телефоном в руке.
Двенадцать лет. Она держала это двенадцать лет и только сейчас нашла слова.
Я не знала — злиться мне или нет. Решила, что не знаю — и это нормально. Не всё нужно решать в один день.
В пятницу написал Крылов. Лично, с личного номера.
«Катерина Николаевна, я навёл справки о вашей компании. Впечатлён. Есть один проект — крупный, с нуля. Нужен человек с вашей экспертизой. Не про старый договор. Новый разговор. Без обязательств.»
Я показала Антону вечером. Он прочитал, поднял взгляд.
— Что ответишь?
— Подожду до понедельника. Пусть подождёт.
— Раньше бы ответила через пять минут.
— Раньше бы ответила через пять минут и ещё извинилась за задержку.
Мы сидели на кухне. На столе две кружки, ноутбук закрыт, за окном темнело рано — октябрь. Антон смотрел на меня так, как смотрят на человека, которого хорошо знают.
— Ты в порядке? — спросил он.
Я подумала.
— Знаешь, что странно? Я сделала то, чего боялась делать десять лет. Ушла из отношений, в которых меня не видели. Не из какого-то договора — из отношений. Потеряла восемь миллионов. И мне... спокойно. Впервые за очень долгое время просто спокойно.
Антон кивнул.
— Это и называется — знать себе цену.
— Поздновато дошло.
— Лучше поздно.
Я встала, подошла к шкафу, открыла. Тёмно-синее платье висело там, где я повесила его в субботу вечером. Строгое, с рукавом до локтя. Я смотрела на него секунду, потом закрыла шкаф.
Надену ещё. На встречу с Крыловым, наверное. Или на что-то другое. На что-то, где нужно войти и просто быть собой — без объяснений, без списка достижений, без надежды, что тебя наконец заметят.
Просто войти.
Этого достаточно.
Понравилось? Поставьте лайк и подпишитесь!
Рекомендую самые залайканные рассказы: