Николай Неврев. Автопортрет. 1858
Вне кладбищ, на перекрёстках и без креста над могилой зарывали в России до 1917 года добровольно ушедших из жизни, поскольку их последний поступок считался тяжким, непростительным грехом. Художник, которого закопали на перекрёстке дорог – это один из лучших русских исторических и жанровых живописцев – Николай Неврев (1830–1904). 16 мая был день его рождения. Причём расстался с жизнью художник как раз в день своего рождения, 74-летия.
Фактически Неврев только сам исполнил приговор, который ему некогда вынес главный рупор, идеолог Товарищества передвижников критик-искусствовед Владимир Стасов (1824—1906), величественно изрекший: «К несчастью, Неврев не уразумел того, что великого и чудесного создал его талант, и пошёл рисовать казённые «исторические картины», без чувства, без выражения, без правды... Все эти картины не изобразили никакой истории, ни людей, ни характеров, ни событий, а только собрания исторических костюмов и утвари... Лица и выражения во всех этих картинах, а часто даже и позы, совершенно ничтожны и казённы, и разве только что — театральны...».
И это — о творчестве живописца, который сам своё кредо в переписке определял так: «Первое для меня как в жизни, так и в искусстве — это правда. Ложь ненавижу. Да и фамилия моя от начала не врать».
Почему же случилась такая трагическая неувязка — художник, который хотел одного в искусстве — «не врать» — был обвинён в именно в том, чего избегал всеми силами? Причём — ещё одна загадка — сравнительно ранняя жанровая картина Неврева — «Торг» (1866) — заслужила горячие похвалы того же Стасова, была всячески им превознесена и расхвалена? Попробуем разобраться...
1866. Торг. Из недавнего прошлого. Сцена из крепостного быта
Причина, увы, проста — картина «Торг» обличительная. Она вскрывает ужасы крепостного быта, хотя и кажется поначалу вполне мирной. Из рецензии того же Владимира Стасова: «На первый взгляд, что может быть невиннее и проще, сидят два помещика за столом в кабинете. Хозяин в халате потягивает свою коротенькую трубочку, а правой рукой делает жест: «Не хочешь — не бери! Мне-то что? Вишь, какую цену даёт, да разве можно?» Его приятель с милой весёлой улыбкой загнул голову на сторону, жестикулирует и пробует уломать подешевле своего упрямого друга. Они торгуются. Но о чём они торгуются среди комфортабельной своей обстановки — книг, рисунков, картин?.. «Товар» налицо: это крестьянка — красивая, статная, видная, которую пригнали в кабинет к господам. Продаваемый «товар» — явно мать семейства. Она должна молчать, она и молчит. Она опустила глаза, но какое достоинство, какое простое благородство разлито в её фигуре, в её прекрасном русском крестьянском лице... Посмотришь единую секунду на эту картину, и русская история теснится тебе в душу; долгие столетия и бесчисленные поколения, замученные, не отмщённые и изруганные, проносятся перед воображением...». Картина включалась в советские хрестоматии и отлично подходила для написания школьных сочинений по русской истории.
Но, однако, Неврев и в эту картину, в общем, написанную вполне по обличительным канонам передвижников, внёс кое-что своё, такое, что вносило диссонанс в их безупречно ясное, разложенное по полочкам мировоззрение. Что же это? А вот что: на стене помещика-крепостника висит чей-то гравированный портрет. Приглядевшись, можно прочитать французскую подпись, да и лицо узнаваемо: ба, Мирабо! Граф Оноре де Мирабо, златоуст-конституционалист, депутат и народный кумир первого этапа Французской революции. Значит, крепостник — человек «передовых», либеральных взглядов! А у его собеседника за спиной на стуле повешен другой знаковый предмет: широкополая шляпа «боливар», названная так, потому что её носил латиноамериканский революционер Симон Боливар! Помните, у Пушкина: «Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар». Тоже символ свободолюбия и вольнодумства.
Значит, есть у картины и второй слой, не бросающийся в глаза, и если в первом слое – привычное обличение крепостного права, то во втором – разоблачение либералов-крепостников, которые млеют от Мирабо и Боливара, но остаются при этом рабовладельцами и работорговцами.
Вот всё это, несмотря на похвалы критики, предопределило довольно печальную участь даже этой, самой успешной картины Неврева. Она была куплена частным лицом, которое по каким-то причинам восприняло намёки художника болезненно, возможно, на свой счёт. И холст был спрятан и похоронен где-то на глухом чердаке, на долгие десятилетия бесследно исчез из вида публики...
Но не хотел художник быть только и исключительно «обличителем»! Видимо, он считал, что история никак не сводится к «вскрытию и разоблачению язв», не исчерпывается она ими, всё намного сложнее. В ней есть немало ярких, драматических страниц, поворотных моментов. Он хотел рассказывать историю, а не клеймить – и оставался непонятым...
Роман Галицкий изгоняет папских послов. 1875
Картина изображает позабытый ныне момент русской истории: в 1205 году к князю Роману Галицкому прибыли послы от римского папы, которые убеждали его принять католическую веру. Они говорили, что мечом святого Петра он легко покорит любые города. В ответ на эти увещевания князь обнажил свой собственный меч и, по преданию, спросил:
– Таков ли у папы? Доколе ношу его при бедре, не имею нужды в ином и кровью покупаю города, следуя примеру наших дедов, возвеличивших землю русскую!
Конечно, никакого обличения тут не было и в помине, и картина мгновенно получила несмываемый ярлык «ничтожной и казённой» живописи.
Ещё один исторический холст Неврева, который критика тоже забраковала:
Захар Ляпунов во главе бояр предлагает Василию Шуйскому оставить престол. 1886
Картина построена на контрасте между согбенной старческой фигурой Шуйского и могучим и статным Ляпуновым. Тот со товарищи требует от последнего Рюриковича отречься от престола, «положить посох царский». На Москву наступал восставший из пепла второй Лжедмитрий... И царь отрёкся, был пострижен в монахи, и вскоре умер...
Вроде бы драматический, поворотный момент русской истории – падение целой 750-летней династии Рюриковичей! Вставали аллюзии с современностью – ведь до падения дома Романовых оставалось всего три десятка лет! Одного из Романовых подданные убили всего за несколько лет до написания картины. Но где же и в чём тут было обличение? Не было его... Не годится.
Для следующей передвижной выставки Неврев взялся за вполне трагичную тему. Но он уже не верил в возможность успеха и писал в письме: «К московской выставке написал ещё одну картину из времён царствования Анны Иоанновны. Княжна Прасковья Григорьевна Юсупова перед пострижением... Кажется, эта последняя едва ли будет иметь успех, как и Захар Ляпунов с Шуйским».
Княжна Прасковья Юсупова в Тайной канцелярии
Изображённая сценка происходит в апреле 1735 года. Царствует императрица Анна Иоанновна, и за что-то гнев её пал на княжну Прасковью Юсупову. Её доставили в Петербургскую тайную канцелярию. Вот стоит она под сводами этого грозного учреждения перед лицом его начальника Ушакова, восседающего в кресле. Здесь же находится архимандрит Чудова монастыря Аарон, который после допроса княжны должен насильно постричь её в монахини и увезти в ссылку в дальний монастырь. Из-за двери услужливо выглядывают два бородатых «заплечных дел мастера», готовые по первому знаку Ушакова пыткой «развязать обвиняемой язык». Но Юсупова держится мужественно: она не плачет, не кается, не молит о пощаде. Участвующий в сценке архимандрит отводит взгляд, он явно смущён твёрдостью характера обвиняемой.
А это две картины из времён царя Ивана Грозного.
Шут (Опальный боярин). 1891
Сценка чем-то напоминает «Княжну Юсупову»: шут потешается и глумится над впавшим в царскую немилость боярином, приближённые царя смеются. А сам опальный боярин сохраняет достоинство и гордость...
Опричники. 1888
Царь Иван Грозный (в центре картины стоит на коленях) готовится зарезать боярина Ивана
Фёдорова-Челяднина, которого обвинил в заговоре и желании сесть на трон. И перед казнью действительно усадил на трон (похожая сценка с Владимиром Старицким есть в советском фильме Сергея Эйзенштейна «Иван Грозный»). Это произошло 11 сентября 1568 года.
Казалось бы, и противостояние налицо, и царь несомненно показывает свою кровожадность, чего же боле?.. Но нет, ведь и царь, и его противники показаны как живые люди, за каждым чувствуется своя сила и правда, а разве так надо? Царь должен выглядеть монстром, воплощённым средоточием мирового зла, как на известной картине Репина «Царь Иван Грозный и сын его Иван», а не живым человеком, хотя бы даже и злодеем. Не пойдёт...
И уж тем более ни в какие ворота не лезла целая живописная эпопея, написанная Невревым по эпохе царя Дмитрия (Лжедмитрия) Самозванца. Это какое-то повествование, где неясно даже, кто прав, а кто виноват!
Первая по хронологии картина этой серии:
Дмитрий Самозванец у Вишневецкого. 1876
Некто (по канонической версии, беглый монах Григорий Отрепьев) назвался уцелевшим сыном Ивана Грозного, царевичем Дмитрием Ивановичем. На картине он раскрывает свою личность польскому магнату Вишневецкому, и просит у польской знати войска, чтобы вернуть престол. Вишневецкий захвачен и воодушевлён раскрывшимися перед ним грандиозными планами.
Присяга Лжедимитрия I польскому королю Сигизмунду на введение католицизма в России. 1874
А здесь Дмитрий уже в Москве! Белокаменная раскрылась перед ним, и дочь последнего царя — Бориса Годунова — приведена к нему в качестве пленницы. Кстати, он сохранил ей жизнь...
Ксения Борисовна Годунова, приведённая к самозванцу
А это одна из последних картин Неврева:
Пётр I в иноземном наряде перед матерью своей царицей Натальей, патриархом Адрианом и учителем Зотовым. 1903
Как там у Стасова? «Без чувства, без выражения, без правды»? Возможно, нам эта сценка покажется и живой, и жизненной, и динамичной, но современники судили иначе.
Последний раз холсты Неврева купили в 1894 году.
16 мая 1904 года прозвучал его выстрел...
Всё...
Хотя нет, вот ещё несколько жанровых картин Неврева, в которых он тоже был непревзойдённым мастером.
Бытовая сцена XVII века (Купец и товар)
«Чем были крепки узы брачны» (также известна как «Что держит узы брака крепкими»). 1903
Художник изобразил старинный обряд новобрачных на Руси. В центре сюжета — сцена, когда невеста перед первой брачной ночью снимает сапоги с мужа в знак покорности, а он, в свою очередь, должен трижды ударить её плёткой по спине, символизируя свою власть.
Воспитанница. 1867
Пожилая барыня выдаёт замуж свою воспитанницу против её воли.
Увещевание. 1893
Священник уговаривает супругов не разрывать постылый брак.
Смотрины. 1888
Первоначальное название картины — «Сватовство».
Просительница. 1880