Глава 37. Тень сомнения в Топкапы
Утренний свет едва пробивался сквозь резные окна покоев Махидевран Султан, но ее сердце уже было омрачено тревогой. Сон не принес ей покоя, а лишь наполнил голову тревожными мыслями. Сегодняшнее утро должно было быть обычным, но новость, донесенная шепотом калфой вчера, заставила ее кровь застыть в жилах. Мустафа, ее дорогой сын, ее единственная надежда, совершил поступок, который мог иметь далеко идущие последствия.
Махидевран, облаченная в темные одежды, символизирующие ее внутреннее смятение, направилась к покоям шехзаде. Каждый шаг по прохладным мраморным полам казался ей тяжелым. Она знала, что должна поговорить с Мустафой, высказать свое негодование, но в то же время боялась увидеть в его глазах ту же безрассудность, которая могла погубить их обоих.
Дверь в покои Мустафы была приоткрыта. Махидевран вошла, и ее взгляд сразу же упал на сына, который сидел за низким столиком, погруженный в чтение. Он выглядел спокойным, но в его позе чувствовалась какая-то напряженность.
- Мустафа, – произнесла Махидевран, ее голос звучал твердо, но в нем проскальзывала нотка боли.
Шехзаде поднял голову, и его глаза встретились с глазами матери. В них мелькнуло удивление, а затем и легкое беспокойство.
- Матушка, – ответил он, вставая - Что привело вас ко мне так рано?
Махидевран подошла ближе, ее взгляд был полон упрека.
- Ты знаешь, почему я здесь, Мустафа. Ты привел в свой гарем незнакомую девушку. Не спросив разрешения у Повелителя. Ты понимаешь, насколько это безответственно? Что это за девушка? А может она шпионка?
Мустафа опустил взгляд, его плечи слегка поникли.
- Я знаю, матушка, мой поступок выглядит именно так, безответственно. Но это было… необходимо. Эта девушка не шпионка. Она попала в беду, потеряла родителей. Я должен был ей помочь. Повторяю, это было необходимо.
- Необходимо? – повторила Махидевран, ее голос стал громче. -Что может быть важнее воли Повелителя? Ты играешь с огнем, сын мой. И не только ты. Мне сказали, что об этом знает не только калфа, которой ты поручил привести ее, но и твой брат, шехзаде Мехмет.
При упоминании имени Мехмета, в глазах Мустафы мелькнула искра. Он снова поднял голову, и в его взгляде появилась решимость.
- Да, Мехмет знает, мы были с ним вместе, когда я встретил эту девушку. Мы с Мехметом искали Разие. – подтвердил он. - Но он не выдаст меня, матушка. Я уверен в этом.
- Ты уверен? – Махидевран горько усмехнулась. - Ты уверен в том, что твой брат, сын Хюррем Султан, не использует это против тебя? Ты забыл, кто его мать? Она не остановится ни перед чем, чтобы возвысить своих сыновей. А ты, Мустафа, являешься для них самой большой угрозой.
Ее слова были полны страха и отчаяния. Она видела, как легко можно разрушить все, что они строили годами. Один неосторожный шаг, одно слово, сказанное не тому человеку, и все может рухнуть.
- Матушка, прошу вас, успокойтесь, вы слишком тревожитесь об этом. Вы с Хюррем султан уже давно мирно общаетесь, разве нет? – сказал Мустафа, подходя к ней и беря ее руки в свои. Его прикосновение было теплым и успокаивающим. - Я понимаю ваши опасения. Но Мехмет не такой. Он знает, что мы братья. Он понимает, что наша вражда только на руку другим.
- Но он может рассказать Хюррем Султан, – настаивала Махидевран, ее голос дрожал. - А она, в свою очередь, расскажет Повелителю. И тогда… тогда что будет с тобой, Мустафа? Что будет с нами? Да, мы с Хюррем сейчас почти не ссоримся, даже наоборот поддерживаем друг друга в сложные моменты, но это не отменяет того, что только один из нас, когда – то станет выше и станет управлять этим государством. Поэтому нужно быть очень осторожным в высказываниях и поступках, Мустафа.
- Повелитель знает, что я не причиню ему вреда, – ответил Мустафа, его голос был полон уверенности. - И Мехмет знает это тоже. Он не станет рисковать своим положением, чтобы навредить мне. Я дал ему слово, и он дал мне слово. Мы оба понимаем, что наша сила в единстве.
Махидевран смотрела на сына, пытаясь разглядеть в его глазах ту уверенность, которую он так старательно демонстрировал. Она видела в нем не только шехзаде, но и своего ребенка, которого она любила больше всего на свете. И эта любовь заставляла ее бояться за него.
- Я надеюсь, что ты прав, Мустафа, – прошептала она, ее голос стал тише. - Я очень надеюсь, что ты прав. Потому что цена твоей ошибки может быть слишком высока. Тем более сейчас, когда твоя сестра Разие тоже натворила дел и пропала. Вот, где она? Что с ней?
Мустафа крепче сжал ее руки.
- Не беспокойтесь, матушка. Я сделаю все, чтобы вы были спокойны. Я не позволю никому навредить нам. И Разие мы будем искать и пока не найдем, никто не успокоится в этом дворце. Она обязательно найдется.
Махидевран кивнула, но тень сомнения все еще лежала на ее лице. Она знала, что мир, в котором они жили, был полон интриг и предательств. И даже самые крепкие узы братства могли быть разорваны жаждой власти. Она обняла сына, чувствуя, как его сильные плечи напрягаются под ее руками.
- Главное, чтобы она нашлась живой и здоровой. Пусть Аллах будет милостив к нам, Мустафа, – прошептала она, прижимаясь к нему. - Пусть он защитит тебя от всех бед.
Она отстранилась, чувствуя, как ее сердце немного успокаивается. Мустафа был ее сыном, и она верила в него. Но вера не всегда могла защитить от жестокой реальности. Она покинула его покои, оставив его наедине с его мыслями и его решениями. А сама отправилась в свои покои, чтобы молиться за его благополучие, зная, что каждый его шаг, каждое его слово теперь будут под пристальным вниманием. Тень сомнения, поселившаяся в ее душе, не собиралась так просто уходить. Она будет преследовать ее, напоминая о хрупкости их положения и о том, как легко можно потерять все, что было так долго и так тяжело построено.
***
Хюррем, облаченная в роскошное платье цвета индиго, с задумчивым выражением лица перебирала жемчужные нити. Внезапно, легкий стук в дверь нарушил тишину.
- Войдите, – произнесла она, не отрывая взгляда от жемчуга.
Дверь отворилась, и на пороге появилась Гюльфем Хатун. Ее лицо, обычно бледное и печальное, сегодня казалось немного взволнованным, а в глазах мелькал странный блеск. Она склонила голову в поклоне.
- Госпожа моя, я осмелилась потревожить вас, – проговорила Гюльфем мягким, но отчетливым голосом.
Хюррем подняла голову, ее взгляд скользнул по Гюльфем.
- Гюльфем, что привело тебя ко мне? Надеюсь, ничего не случилось?
Гюльфем подошла ближе, ее руки нервно теребили край платья.
- Нет, госпожа, ничего плохого. Просто... я была на прогулке в саду, и мне пришло на ум кое-что, что я слышала.
Хюррем отложила жемчуг и повернулась к ней, слегка приподняв бровь.
- Что же ты слышала, Гюльфем?
- Я слышала, госпожа, что Разие Султан давно желала прокатиться на лошади Михримах Султан, – начала Гюльфем, ее голос звучал почти небрежно, словно она делилась пустяком. - Говорят, она очень любит лошадей, а та, Михримах Султан, особенно красива.
Хюррем кивнула, ее взгляд стал более внимательным.
- Да, Михримах любит свою лошадь. И Разие Султан, насколько я знаю, тоже не равнодушна к верховой езде.
Гюльфем сделала паузу, словно собираясь с мыслями.
- И вот, госпожа... накануне вечером, когда уже стемнело, я видела, как Разие Султан, в сопровождении одной из своих служанок, тихонько выходила из дворца. Они шли в сторону конюшен. Я подумала, что, возможно, она просто хотела полюбоваться лошадьми в лунном свете. Но потом... я вспомнила о ее желании прокатиться на лошади Михримах Султан.
Хюррем встала и подошла к окну, глядя на раскинувшийся внизу двор. Ее мысли завертелись, пытаясь уложить услышанное в единую картину.
- Ты уверена, что это была Разие Султан? – спросила Хюррем, вспомнив, что Михримах тоже сказала о том, что это наверняка была Разие.
- Вполне уверена, госпожа, – ответила Гюльфем, ее взгляд был прикован к лицу Хюррем. - Я видела ее лицо при свете фонаря. И служанка была та же, что всегда сопровождает ее.
Хюррем обернулась, ее глаза сверкнули.
- И ты думаешь, она могла отправиться к конюшням, чтобы...?
- Я не хочу ничего утверждать, госпожа – поспешила сказать Гюльфем, но в ее словах звучала явная двусмысленность. - Но если вы мне не верите... если вы сомневаетесь в моих словах... то у меня есть доказательство.
Хюррем подошла к ней, ее голос стал тише, но в нем появилась сталь.
- Доказательство? Какое доказательство, Гюльфем?
Гюльфем выпрямилась, ее взгляд стал более уверенным.
- Конюх, госпожа. Я видела, как он разговаривал с Разие Султан у ворот конюшен. Он выглядел... встревоженным. И он точно видел, как она уходила с лошадью. Я уверена, он, вероятно, знает, куда она направилась, или, по крайней мере, видел, что она взяла. Я могу привести его к вам, если вы пожелаете. Он человек честный, и я уверена, что он скажет вам правду, как она есть.
- Но мы спрашивала у конюха, когда обнаружили пропажу.
- Госпожа тот конюх действительно ничего не мог знать, это был не он тогда, в тот вечер.
Хюррем задумчиво провела пальцами по подбородку. Слова Гюльфем, сказанные так осторожно, но с такой явной целью, не могли не вызвать у нее подозрений. Разие Султан, всегда была для нее загадкой. Ее тихая, почти незаметная жизнь во дворце, ее редкие, но меткие слова, всегда заставляли Хюррем быть начеку. А теперь, когда речь шла о Михримах, ее любимой дочери, и о ее драгоценной лошади, Хюррем не могла игнорировать эту информацию.
- Ты говоришь, что видела, как она уходила из дворца с служанкой, и что конюх видел ее у конюшен?– переспросила Хюррем, ее взгляд был острым, как клинок.
- Да, госпожа, – подтвердила Гюльфем, склонив голову. - Я не хотела вмешиваться, но когда я вспомнила о ее словах, мне показалось, что я должна сообщить вам. Ведь это касается Михримах Султан.
Хюррем медленно кивнула, ее разум уже строил планы.
- Хорошо, Гюльфем. Ты поступила правильно, что пришла ко мне. Я ценю твою бдительность. Приведи мне этого конюха. Я хочу услышать его рассказ своими ушами.
Гюльфем облегченно вздохнула, хотя ее волнение не утихло полностью.
- Как прикажете, госпожа. Я немедленно отправлю слуг за ним.
Она поклонилась и поспешила выйти из покоев, оставив Хюррем наедине с ее мыслями. Солнечные лучи, падавшие на пол, казались теперь более яркими, но в их свете Хюррем видела лишь тень надвигающейся интриги. Она знала, что в этом дворце каждый шаг, каждое слово может иметь далеко идущие последствия. И если Разие Султан действительно осмелилась нарушить покой ее дочери, то ей придется ответить за это. Хюррем Султан никогда не прощала тех, кто покушался на ее семью. Гюльфем, поклонившись еще раз, поспешила покинуть покои Султанши. Ее шаги по коридору были легкими, почти бесшумными, но в каждом движении чувствовалась решимость. Она знала, что ее слова, произнесенные с такой кажущейся невинностью, посеяли зерно сомнения в душе Хюррем. И это было именно то, чего она добивалась. Оставшись одна, Хюррем подошла к своему туалетному столику. Ее отражение в зеркале казалось ей чужим – в глазах горел огонь, который редко кто видел. Она не любила, когда кто-то пытался играть с ее семьей, особенно с Михримах. Михримах была ее гордостью, ее продолжением, и любая угроза ее благополучию вызывала в Хюррем ярость.
"Разие Султан," – прошептала она, произнося имя с легким презрением. Эта девчонка, всегда держащаяся в тени, всегда казавшаяся такой безобидной, теперь предстала перед ней в новом свете. Желание прокатиться на лошади Михримах – это было одно. Но тайный ночной выход из дворца, направленный к конюшням, – это уже совсем другое. Это было дерзко. Это было подозрительно. К тому же она тоже исчезла…
Хюррем вспомнила, как Разие Султан однажды, на одном из приемов, с восхищением смотрела на Михримах, когда та демонстрировала свои навыки верховой езды. Тогда Хюррем не придала этому значения, посчитав это лишь мимолетным комплиментом. Но теперь, в свете слов Гюльфем, эти воспоминания приобрели зловещий оттенок. Хюррем подошла к окну и взглянула на бескрайнее небо, уже окрашенное в нежные утренние тона. Она чувствовала, как напряжение нарастает. Этот дворец был лабиринтом интриг, где каждый шаг мог привести к падению. И она, Хюррем Султан, всегда была готова к любым испытаниям.
***
Султан Сулейман, облаченный в свой обычный, но всегда величественный халат, сидел за массивным столом, его взгляд был прикован к свитку, но мысли витали далеко. Наконец, он отложил пергамент и поднял голову, его глаза, обычно полные мудрости и спокойствия, сейчас несли в себе оттенок тревоги.
- Ибрагим,– позвал он, его голос звучал ровно, но с едва уловимой ноткой напряжения.
Дверь бесшумно отворилась, и в покои вошел Великий Визирь, Ибрагим-паша. Он склонил голову в глубоком поклоне, его лицо было непроницаемым, как всегда, но в глубине глаз мелькнула тень беспокойства.
- Вы звали меня, мой повелитель? – спросил он, его голос был тихим и уважительным.
Сулейман кивнул, его взгляд не отрывался от Ибрагима.
- Как продвигаются поиски моей дочери? – произнес Сулейман, его голос стал чуть более резким. - Она пропала и прошло уже немало времени с тех пор, как мы в последний раз видели ее. Ты обещал мне, что найдешь ее. Ты обещал, что сделаешь все возможное.
Ибрагим сделал шаг вперед, его взгляд опустился.
- Мой повелитель, я понимаю ваше беспокойство. И я уверяю вас, что ни на минуту не прекращал поисков.
- Но где же результаты, Ибрагим? – Сулейман поднялся с кресла, его фигура казалась еще более внушительной. - Где моя дочь? Ты – мой Великий Визирь, твоя власть простирается повсюду. Ты должен был уже давно найти ее. Ты должен был принести мне хотя бы какие – то вести.
Ибрагим замялся, его обычно уверенный голос дрогнул.
- Мой повелитель... пока... пока никаких новостей. Мои люди ищут юную госпожу. Они обязательно ее найдут.
Слова Ибрагима повисли в воздухе, тяжелые и невыносимые. Лицо Сулеймана, до этого лишь омраченное тревогой, теперь исказилось гневом. Его глаза сверкнули, как два уголька, раздуваемые ветром.
- Никаких новостей? – повторил он, его голос стал ледяным. - Ты говоришь мне, что после всех твоих усилий, после всех твоих обещаний, у тебя нет ничего? Ни единой зацепки? Ни одного человека, который мог бы пролить свет на ее исчезновение?
Ибрагим опустил голову еще ниже, чувствуя на себе всю тяжесть султанского гнева.
- Мой повелитель, я искал везде. Я допрашивал всех, кто мог что-либо знать. Но... но словно она растворилась в воздухе.
- Растворилась в воздухе? – Сулейман ударил кулаком по столу, заставив посуду подпрыгнуть. - Ты – Ибрагим, мой верный друг, мой правая рука! Ты не можешь позволить себе такое! Ты не можешь прийти ко мне с пустыми руками, когда речь идет о моей крови!
Он сделал шаг к Ибрагиму, его лицо было красным от ярости.
- Ты понимаешь, что это значит, Ибрагим? Это значит, что ты не справился. Это значит, что ты подвел меня. Ты подвел свою честь!
Ибрагим поднял голову, его глаза были полны отчаяния и вины.
- Прошу, мой повелитель, не говорите так. Я готов отдать свою жизнь, чтобы найти ее. Я не сплю ночами, я не ем. Я сделаю все, что в моих силах, и даже больше.
- Твои слова меня больше не утешают, Ибрагим, – произнес Сулейман, его голос все еще звучал гневно, но в нем появилась нотка усталости. - Я вижу лишь твою беспомощность. И это меня пугает.
Он снова опустился в кресло, проведя рукой по лицу.
- Разие - моя дочь, Ибрагим. Ты знаешь, что она значит для меня. Ты знаешь, что она значит для династии. Ее исчезновение – это не просто потеря. Это удар по самому сердцу империи.
Сулейман посмотрел на Ибрагима, и в его глазах мелькнула тень сомнения, которая была куда страшнее гнева.
- Ты уверен, Ибрагим, что ты сделал все, что мог? Ты уверен, что никто не скрывает от тебя правду? Ты уверен, что ты сам не стал жертвой чьей-то игры?
Ибрагим вздрогнул. Эти слова, сказанные его повелителем, были для него как удар кинжалом.
- Мой повелитель, я клянусь вам своей жизнью, что я не упускал ни одной возможности. Я доверял своим людям, но если вы сомневаетесь... я готов лично допрашивать каждого, кто хоть как-то связан с этим делом. Я готов пройти через огонь и воду, чтобы найти вашу дочь.
- Огонь и воду ты уже проходил, Ибрагим,– тихо произнес Сулейман, его взгляд стал отстраненным. - Но сейчас речь идет о чем-то более тонком. О лжи, о предательстве. О том, что может скрываться за самыми близкими людьми.
Он снова поднял голову, и в его глазах вновь зажегся огонь, но теперь это был огонь решимости, а не гнева.
- Я не могу больше ждать. Я не могу больше полагаться только на твои слова, Ибрагим. Я сам возьмусь за это дело. Я сам буду искать свою дочь. И если кто-то посмел причинить ей вред, или если кто-то посмел скрыть ее от меня... он пожалеет о дне, когда родился.
Сулейман встал, его фигура излучала угрозу.
- Ты можешь идти, Ибрагим. Но знай, что с этого момента я буду наблюдать за каждым твоим шагом. И если я обнаружу хоть малейший намек на то, что ты что-то утаил, или что ты не сделал все, что мог... ты познаешь мой гнев в полной мере. А теперь иди. И найди мою дочь. Это твой последний шанс доказать свою верность.
Ибрагим, чувствуя, как тяжесть султанского недоверия давит на него, склонил голову в глубоком поклоне.
- Как прикажете, мой повелитель.
Он вышел из покоев, оставив Султана Сулеймана наедине с его тревогой и растущим подозрением. Тень сомнения, брошенная на их многолетнюю дружбу, была куда более опасной, чем любая внешняя угроза. Ибрагим знал, что теперь ему предстоит не просто найти пропавшую принцессу, но и вернуть доверие своего повелителя, которое он, казалось, потерял навсегда.
***
Разие Султан вышла в сад дома Ташлыкжалы, где свежий вечерний ветерок играл с листьями деревьев, наполняя воздух ароматом жасмина и роз. Она была прекрасна — в легком платье, с распущенными волосами, которые мягко обрамляли её лицо. Ташлыкжалы не мог отвести от неё глаз — она нравилась ему больше всего на свете.
— Кто ты? — наконец спросил он, не скрывая своего волнения. — Ты мне очень нравишься. Хочешь ли ты выйти за меня замуж?
Разие смущённо отвела взгляд, её щеки слегка порозовели. Она тихо ответила:
— Я — дочь султана, эфенди. Меня зовут Разие султан. Я совершила нехороший поступок, взяла этого прекрасного коня, который принадлежит моей сестре Михримах султан, без спроса и решила покататься. К сожалению, поездка поздним вечером, была плохой затеей. Я чуть не погибла, если бы не ты. Ты нашел меня и принес в свой дом. Твоя матушка так любезно ухаживала за мной.
Ташлыкжалы сразу же опустил глаза и поклонился:
— Прошу прощения за свою дерзость, что осмелился предложить вам руку и сердце, не зная вашего происхождения.
Разие улыбнулась, и её улыбка была нежной и тёплой. Она мягко коснулась ладонью его щеки.
— Спасибо тебе, — сказала она тихо. — Наоборот, это ты спас меня.
Он поднял глаза и, с лёгкой улыбкой, предложил:
— Позвольте мне сопроводить вас во дворец.
— С удовольствием, к тому же я совершенно не знаю, где я— ответила Разие, и они вместе направились к выходу из сада, где их ждала новая история.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона, когда они вышли из тенистых аллей сада. Воздух был наполнен тишиной, нарушаемой лишь шелестом листвы и отдаленным пением птиц. Разие чувствовала, как сердце её бьется в унисон с шагами Ташлыкжалы, и это биение было не от страха, а от чего-то нового, волнующего.
«Спас…» — пронеслось в её мыслях. Действительно, он спас её. Спас от той участи, которая, казалось, была ей уготована. В его глазах, когда он смотрел на неё, не было ни расчета, ни желания, лишь искреннее восхищение и нежность. Это было то, чего она так долго искала.
«Дочь султана…» — эти слова, сказанные ею, прозвучали как приговор, как стена, воздвигнутая между ними. Но его реакция, его мгновенное раскаяние, его смирение — всё это говорило о том, что он не испугался её положения, а лишь почувствовал себя недостойным. И в этот момент Разие поняла, что именно такой человек ей нужен. Человек, который ценит не титул, а душу.
Они шли рядом, их плечи почти касались. Ташлыкжалы говорил о своих делах, о своих мечтах, о том, каким он видит своё будущее. Его голос был спокоен и уверен, но в каждом слове чувствовалась глубокая привязанность к земле, к своему народу, и теперь, как она чувствовала, к ней. Разие слушала, кивая, иногда вставляя короткие замечания, и с каждым мгновением всё больше убеждалась в правильности своего выбора. «Он не знал, кто я, когда спрашивал о замужестве, — думала она. — Он видел лишь девушку, которая ему понравилась. И это самое ценное». Её прикосновение рукой к его щеке было не просто благодарностью, а обещанием. Обещанием того, что она готова рискнуть, готова довериться. Ташлыкжалы замер, его глаза расширились от удивления и надежды. Он склонил голову, и в этом поклоне было всё: и благодарность, и обещание, и безграничная любовь, которая только начинала расцветать. Разие улыбнулась, чувствуя, как лёгкость наполняет её. Путь во дворец теперь казался не просто возвращением, а началом новой, прекрасной главы её жизни.