20 июня 1843 года в Минской губернии родился Фёдор Игнатьевич Стравинский, русский оперный певец, бас, артист Мариинского театра и отец Игоря Стравинского.
Сегодня фамилия Стравинский почти неизбежно ведёт нас к XX веку: к «Жар-птице», «Петрушке», «Весне священной», к Дягилеву, Парижу и музыкальным потрясениям новой эпохи. Но до всего этого был другой Стравинский — человек сцены, императорского театра, русской оперы. Голос, который когда-то знала петербургская публика, но который почти исчез из живой памяти.
И в этом есть особая несправедливость театра: композитор оставляет партитуру, художник — полотно, писатель — книгу. Певец же уходит вместе со своим голосом. О нём остаются роли, отзывы, фотографии, воспоминания, иногда — легенда. Фёдор Стравинский принадлежал именно к такому исчезающему искусству.
Не просто отец великого сына
Фёдора Стравинского легко было бы вспомнить только как отца Игоря Стравинского. Но это слишком бедная формула для человека, который сам занимал заметное место в истории русской оперной сцены.
Его путь к театру был не прямым. Сначала — Нежинский юридический лицей, затем университетские занятия, первые публичные выступления ещё во время учёбы. Потом Петербургская консерватория, обучение у мастеров вокальной школы, дебют в Киеве и, наконец, Мариинский театр, куда он вошёл в 1876 году и где служил до конца жизни.
Стравинский был басом, но не из тех певцов, чья сила держится только на природной красоте тембра. Современники отмечали его диапазон, труд, актёрскую собранность, умение строить роль не только голосом, но жестом, походкой, мимикой, гримом, костюмом. Он был певцом-актёром в полном смысле слова.
Для русской сцены это особенно важно. Опера здесь никогда не была только «красивым пением». В ней звучали история, народная речь, комедия, трагедия, бытовая правда, церковный и народный опыт, тяжесть государства и человеческая боль. И басовые партии в русской опере часто несут не украшение, а саму почву действия.
Русская опера в лицах
В репертуаре Фёдора Стравинского было много русской музыки. Среди его образов — Фарлаф в «Руслане и Людмиле» Глинки, Варлаам в «Борисе Годунове» Мусоргского, Мельник в «Русалке» Даргомыжского, Орлик в «Мазепе» Чайковского, Мамыров в «Чародейке».
Это не просто список партий. За ними стоит целый тип русского оперного артиста: не только спеть ноты, но создать человека. Комического, грубоватого, страшного, жалкого, властного, народного, иногда почти гротескного — но живого.
Стравинский тщательно готовил роли. Он продумывал жест, походку, мимику, костюм, сам искал грим для своих ролей. Даже эпизодическая партия для него не была «маленькой». В русском театре именно такие роли часто удерживают правду спектакля: через них на сцену входит не отвлечённая драма, а узнаваемая жизнь.
Недаром Фёдора Стравинского называют одним из предшественников Шаляпина. Конечно, Шаляпин стал фигурой другого масштаба и другой славы. Но сама линия — бас как актёр, как создатель характера, как человек психологической сцены — возникла не на пустом месте.
Дом, где музыка была воздухом
В семье Стравинских музыка не была праздником «по случаю». Она была обычной средой. Жена Фёдора Игнатьевича, Анна Кирилловна Холодовская, была пианисткой и певицей; она не только разделяла его музыкальный мир, но и часто сопровождала его выступления за роялем.
В 1882 году в Ораниенбауме у Фёдора и Анны родился сын Игорь. Будущий композитор рос не просто в музыкальной семье: в доме Стравинских часто проходили музыкальные вечера, звучала музыка, бывали люди театра.
Это не означает, что музыка Игоря Стравинского напрямую вышла из искусства его отца. Такие связи всегда сложнее. Но можно сказать другое: прежде чем фамилия Стравинский стала символом музыкального авангарда XX века, она уже принадлежала русской сцене XIX века. В ней уже звучала опера, театр, Петербург, Мариинка, труд над образом.
Память о голосе
Фёдор Стравинский умер в 1902 году в Петербурге. Через несколько лет его сын войдёт в музыкальную историю совсем иначе — резко, дерзко, по-новому. Мир запомнит другого Стравинского.
Но в этой тени не стоит терять первого.
Фёдор Игнатьевич напоминает о хрупкости исполнительского искусства. О том, что за историей музыки стоят не только партитуры и премьеры, но и люди, чьё искусство было услышано однажды — в конкретном зале, в конкретный вечер, перед конкретной публикой.
И если мы сегодня не можем восстановить этот голос во всей полноте, мы всё же можем понять его значение. Он принадлежал той русской театральной культуре, где певец должен был быть не только голосом, но лицом, характером, памятью эпохи.
Фамилия Стравинский стала всемирной. Но прежде чем она прозвучала как вызов XX века, она звучала басом на русской оперной сцене.
Читайте также: